— Извините, — прошептала она. — Мне нужно вернуться в детскую.

Графиня уже собиралась уйти, но муж резко остановил ее:

— Подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать, — и кивнул врачу:

— До свидания, сэр.

— Милорд… миледи… — Доктор снова раскланялся и направился к двери, которую перед ним уже распахнул дворецкий.

— А если ваши услуги понадобятся снова, — бросил ему в спину Филипп, — мне кажется, вам лучше воспользоваться дверью для слуг. Беннет вам ее покажет.

Врач сначала побелел, потом кровь бросилась ему в лицо. Дворецкий бесстрастно придержал перед ним дверь.

Летиция стояла на лестнице. Она так вцепилась в перила, что у нее онемели костяшки пальцев. Неужели муж накажет ее за то, что она послала за врачом?

Филипп перевел на жену холодный взгляд:

— Я не желаю, чтобы в моем доме устраивали хаос из-за каких-то неприятностей в детской. — Холодный тон выговора заставил Легацию съежиться. — Все, что касается ребенка, должно ограничиваться детской и входом для слуг. И как только девочка достаточно оправится, отправим ее в имение. Деревенский воздух пойдет на пользу ей, а ее отсутствие в доме — мне.

Он едва заметно кивнул и, не дожидаясь ответа, направился в библиотеку.

Летиция охнула и побежала вслед за ним:

— Милорд, вы собираетесь отправить нас в имение еще до дня рождения короля?

— Девочку — да. А о вас, мадам, я не сказал ни слова. Графиня смертельно побледнела, а ее губы стали почти что синими.

— Но… но без меня она не сможет, милорд.

— Прекрасно сможет. У нее опытная няня. — Уиндхэм взял со стола газету и принялся ее пролистывать.

— Но, Филипп… — начала было Летиция. Он поднял на нее глаза с выражением безразличия и раздражения.

— Что еще?

Летиция так сцепила пальцы, что хрустнули костяшки, и этот звук отозвался неприятным эхом в напряженной тишине.

— Нельзя же отсылать девочку одну. Она еще ребенок, и я ее мать.

— Вы ставите под сомнение мое решение, мадам? — спросил он спокойно, но в глазах вспыхнул огонек, наполнивший Летицию страхом. Такой огонек вспыхивал каждый раз, когда Филипп ждал, что жена даст ему повод ее наказать. Не то чтобы повод был ему необходим, но с ним извращенное удовольствие графа оказывалось полнее.

Летиция отступила назад.

— Нет, милорд.

Огонек разгорелся в пламя. Филипп швырнул газету на стол.

— Значит, ты со мной согласна, что ребенку в деревне будет лучше? — Он потер ладони и вкрадчиво добавил:

— Без тебя?

— Да. — Летиция проклинала себя за трусость, но прекрасно понимала, что сопротивление бесполезно. Муж просто раздавит ее сапогом, как муравья. — Извините, сэр, я должна возвращаться в детскую. — Графиня повернулась и выбежала из комнаты, прежде чем Филипп успел ее остановить.

Уиндхэм довольно рассмеялся и снова взялся за газету. О Легации нечего и думать. Мягкотелая, как червяк. Не то что Октавия Уорвик. Перед его мысленным взором возникли полные жара и света золотисто-карие глаза, сияющие каштановые волосы. А голос! Глубокий и сочный — он завораживал и манил.

К тому же в истории с трубочистом она повела себя безупречно скромно. С тех пор ни разу не напомнила, так же нежно и призывно улыбалась.

Каждый раз, когда Филипп вспоминал Октавию, чресла начинали ныть. Он ощутил это в роковой день свидания, как раз перед тем, как в туче сажи из камина упал негодный трубочист. А как он был близок к тому, чтобы познать сокровенные тайны Октавии!

Настала пора назначить новое свидание.

Филипп отбросил газету, прошелся и, приняв решение, вышел из комнаты:

— Коня!

В этот час общество прогуливалось в Гайд-парке, и он наверняка встретит там леди Уорвик.

Через полчаса дверь комнаты Филиппа открылась вновь, и он появился в верховом костюме. Входная дверь перед ним услужливо распахнулась, и граф окунулся в яркое солнечное утро.

К этому времени город ожил, улицы запрудил народ. Филипп поехал через Грин-парк, как всегда являвший собой идиллическую картину: рядом с коровами сидели их хозяйки и предлагали купить кружку только что надоенного парного молока.

— Добрый день, Уиндхэм! — послышался позади приятный голос. Филипп чуть заметно вздрогнул.

К нему приближался Руперт Уорвик. Конь под ним был необычного цвета — белый, отливающий серебром. Незваный попутчик церемонно поклонился.

— Приветствую, Уорвик, — сдержанно ответил граф.

— Прекрасное утро, — продолжал разговор Руперт. — В такую погоду хочется угоститься молоком у одной из этих розовощеких коровниц. Они создают здесь дивный деревенский пейзаж.