«Я торгуюсь, словно настоящая шлюха!» — размышляла отстранение Полли.

Герцог расхохотался:

— Вот вы, оказывается, какая! Я и предположить не мог! Такая же куртизанка, как леди Кастлмейн и прочие дамы: знаете себе цену и не позволяете никому забывать о ней. Ну, хорошо, наши свидания будут от этого еще приятнее.

Он подошел к двери и приказал принести бумагу, перо и чернила. Когда слуга, доставив все это, вышел, герцог написал распоряжение и поставил печать.

— Этот документ будет доставлен в Тауэр ровно через семь дней при условии, что вы не нарушите нашей договоренности.

— Вы получите все, что пожелаете, — заверила его Полли.

Джордж Виллерс вновь налил вина, а потом взял из вазы два грецких ореха и, положив один на другой, медленно сдавил. В полной тишине послышался треск расколовшейся скорлупы.

Прищурившись, он тихо сказал:

— А теперь я хотел бы взглянуть на свое приобретение, мадам.

«Совсем как в таверне Пса», — еще раз подумала Полли и стала расстегивать пуговицы на платье.

Наступило седьмое утро после означенного дня. Холодный серый рассвет проник в комнату. Полли лежала с открытыми глазами, руки ее были связаны за спиной. Рядом спал герцог Букингемский. В спальне и во всем доме терпимости было необыкновенно тихо. Она успела заметить, что такая тишина наступала здесь только часа за два до рассвета. Стоны, визги, хохот и хлопанье дверей — все затихало словно по чьей-то команде.

Полли поежилась: она замерзла. Однако ничто в мире не заставило бы ее подвинуться ближе к мирно спавшему рядом мужчине.

— Вам холодно? — словно почувствовав ее состояние, спросил, пробудившись внезапно, Джордж Виллерс.

— Вы забыли развязать мне руки, — ответила Полли. — И у меня нет одеяла.

— Как я беспечен! — сухо проговорил герцог. — Неужели вы не ощутили, сколько наслаждения таится в беспомощности, дорогая моя?

— Если я скажу «да», то боюсь, ваше настроение не улучшится от этого, — колко заметила Полли.

Джордж Виллерс улыбнулся. Он не имел ничего против подобного тона, поскольку Полли вполне добросовестно выполнила условия их соглашения. Это были поистине незабываемые ночи, и герцог немного сожалел, что все кончилось так скоро. Хотя, с другой стороны, он предпочитал расстаться еще до того, как развлечение наскучит ему.

Джордж Виллерс развязал шелковый шарф, стягивавший тонкие запястья ее рук.

— Благодарю вас, сэр, — произнесла она, садясь на постели и встряхивая занемевшими кистями. — Надеюсь, я ничем не нарушила нашу договоренность?

— Вы выполнили все, что требовалось! — Виллерс вздохнул с сожалением. — Но я с удовольствием продолжил бы наши встречи. Мне надо было условиться с вами не о неделе, а о целом месяце.

Герцог встал и, потянувшись, зевнул. Полли, молча наблюдая, как он одевается, думала о том, что, слава Богу, больше ее здесь не будет. Сьюзан приготовит сейчас для нее горячую ванну, в которой она попытается смыть с себя всю грязь учиненного над ней насилия. Что же касается душевных ран, то они излечимы. Скоро вернется Николас, и все будет по-прежнему. Опустевшие было комнаты на Друри-лейн наполнятся весельем и смехом.

Одевшись, герцог подошел к бюро, где хранился заветный документ, и, достав его, задумчиво посмотрел на Полли.

— Непостижимо! — пробормотал он и покачал головой. — Непонятно, почему человек способен жертвовать собой ради такого суетного чувства, как любовь! — Положив конверт в карман, он подошел к кровати. — Еще один поцелуй — на прощание, дорогая моя. Это моя последняя просьба.

Через несколько минут, когда дверь за ним затворилась, Полли встала с постели и, одевшись, вышла из комнаты.

Дом был пронизан удушливым запахом табачного дыма, затхлости и несвежего белья. Оборванная костлявая девица с синими от холода руками, проходя по лестнице, плеснула воду на лужу нечистот. Подобрав юбки, Полли быстро прошла мимо.

Швейцар, бормоча что-то про себя, сплюнул на пол и, отодвинув засов, пропустил Полли.

— И ходят, и ходят… — донеслось до нее недовольное брюзжание.

Эту жалобу Полли слышала на протяжении всех последних дней. Дело в том, что герцог Букингемский, разыгрывавший из себя обычного клиента борделя, уходил минут на пять раньше Полли, и когда швейцару снова приходилось отпирать засов, чтобы на этот раз выпустить ее, он разражался отборной бранью.

Выйдя на улицу, Полли облегченно вздохнула. Скорее домой, где ее ждет ванна! Все, что было, уже прошло. В конце концов, она не хрупкий цветок или фарфоровая статуэтка, чтобы завянуть или разбиться от неосторожного обращения. Знала она времена и похуже и видела еще и не такую грязь. Для многих, между прочим, подобное существование вообще было нормой повседневной жизни с рождения и до самой смерти. Для нее же этот кошмар уже закончился.

Полной грудью вдыхая свежий холодный воздух, она чуть ли не бежала, стремясь как можно быстрее вновь оказаться у себя дома.