Шрифт:
– Привет, - ответил Вася и внимательно вгляделся в стайку мальчишек.
– Здеся я, здеся, - негромко проговорил мальчишеский голос за из спинами.
Вася и Федя обернулись и увидели своего приятеля. Он стоял у самой двери, в тени, и будто бы безразлично смотрел в сторону.
– Рыба пожарена хлеба я не достал куды ее девать?
– спросил он без запятых.
– Подожди нас после представления на берегу. Там и поужинаем, - сказал Федя.
Мальчишка кивнул и повернулся к Васе.
– Проведите, дяденька Жорж.
Вася изобразил удивление и спросил:
– Куда?
– Не смешите меня, дяденька. Или вы не знаете!
– В цирк, что ли?
– А то вы не знаете!
– Ты же раз двадцать смотрел, - сказал Федя.
– Мне опять смерть как охота!
– Я пойду, - сказал Федя Васе.
– Может быть, успею до представления у него хоть несколько рублей попросить.
Вася посмотрел на Федю, на мальчишку, и снова на Федю. Казалось, что в голове у него сейчас рождается какой-то план.
– Иди, - сказал он Феде.
– Я мигом…
Федя ушел за кулисы, а Вася взял мальчишку за шиворот и отвел его в сторону. Приятели завистливо смотрели им вслед.
– Я вам завтра ставридки - мильен наловлю! А хочете во-от такенного краба?
– и мальчишка развел руками на добрый метр.
– Да заткнись ты! Не нужен мне твой краб. Ты язык за зубами держать умеешь?
– Могила!
– мрачно и твердо проговорил мальчишка.
– Ну так слушай, «могила»… Ты лошадь сможешь достать?
В кабинете хозяина шел приятный разговор.
– Ах, господа, артисты - это дети, - говорил хозяин, мягко улыбаясь и приветствуя гостей рюмочкой коньяка.
– Милые, неразумные, требующие постоянного внимания и заботы. Каждый из них сохранил ребячью душу и, что иногда прискорбно, младенческое отношение к миру. Клянусь вам, господа, я несу этот крест исключительно из любви к искусству!
В дверь просунулась усатая морда.
– Сергей Прокофьич! На один моментик-с… - сладко прохрипела морда.
– Прошу прощения, господа, - улыбнулся хозяин цирка и вышел из кабинета.
В коридоре усатый громила одной рукой прижимал к стенке Федю и шептал хозяину:
– Скандал грозится устроить, гнида этакая!..
– Сергей Прокофьевич, ну хоть часть денег-то отдайте! Хоть сколько-нибудь! Мы же с Васькой с голоду дохнем!
– Тих-хо!
– усатый поднес огромный кулак к носу Феди.
– Он правильно говорит «тихо», - ласково сказал хозяин.
– Тихо. До конца сезона - ни копейки. Вон отсюда!
Хозяин цирка вернулся в кабинет, сел, как ни в чем ни бывало в кресло, и продолжил свой монолог:
– Поверьте мне, что сегодня управлять цирком с пользой для народа и просвещением для умов может только человек, обладающий мудростью Талейрана и нежным сердцем многодетной матери…
Их превосходительства молча выразили свое восхищение хозяину цирка, а одно из превосходительств правой рукой приподнял рюмку, левой же умильно приложил платок к глазам.
А потом их превосходительства сидели в ложе со своими чадами и домочадцами, аплодировали первому номеру - гротеск-наездницам на двух толстозадых битюгах, и все время незаметно, стараясь не привлечь внимания друг друга, пытались хоть краем глаза, хоть наощупь, определить количество денег, врученных каждому хозяином цирка.
Хозяин во фраке, с бутоньеркой в петлице стоял посреди арены с длинным шамбарьером в руке и улыбался их превосходительствам и всей почтенной публике.
Вася и Федя переодевались в крохотной гордеробной. Они натягивали трико с блестками, а вещи, снятые с себя, увязывали в свертки.
Федя достал моток шпагата. Он уже собирался перевязать узел, как Вася решительно отобрал у него моток и засунул его за вырез трико.
– Перетяни чем-нибудь другим, - сказал он Феде.
– Шпагат может еще понадобиться.
А с манежа доносилась цирковая музыка, шум и аплодисменты.
– Пропадем, Васька, пропадем…
– Держи хвост морковкой!
Слышен был визг рыжего и хохот зала.
– Ты здесь?
– спросил Вася в маленькое окошко.
– Интересно, где же мне быть?
– обиженно ответил мальчишеский голос. Вася поднял два свертка с афишами, обувью и «цивильными» костюмами и стал просовывать их в окошко.
Тоненькие мальчишеские руки приняли вещи и снова протянулись в окно.
– Давайте!