Шрифт:
– Понятно, – сказал Якушев, у которого совсем омерзительно стало на душе после того, как следователь процитировал Зою. Однако для очистки совести и по какому-то наитию Егор решил задать еще один вопрос: – А вы не обратили внимания – может быть, пока вы разговаривали, рядом с ней еще какой-нибудь мобильник звонил?
Сотрудник прокуратуры на другом конце провода задумался, вспомнил, а потом неуверенно сказал:
– Не знаю… Может быть… Насчет телефонного звонка я не уверен… А вот разговор рядом с Зоей какой-то был… Может быть, это кто-то рядом в свою трубку бубнил, но я все равно ничего конкретно не расслышал.
– Спасибо…
– Было б за что… Звони, если что…
Якушев прошерстил все распечатки Зоиного телефона за месяц и установил любопытный факт: первые соединения номеров Николенко и Штукина были зафиксированы ровно в тот день, когда состоялось тяжелое объяснение между Зоей и Егором в садике Академии художеств. А потом соединения пошли каждый день… Почему так? Что это? Внезапное возобновление старого знакомства или что-то другое? Якушев ощутил прилив ревности. Этот Штукин сразу ему показался каким-то… немного странным. Егор вспомнил слова своего начальника: «Если увидишь бандитов – кричи». Оперу стало казаться, будто он увидел – какую-то неясную тень, но кричать при этом не собирался, понимал, что поднимать волну, как минимум, рано… Егор встал и подошел к окну.
И в этот момент в его кабинет без стука зашел Штукин – он, естественно, не забыл номер кода замка на дверях родного отдела уголовного розыска.
– Здорово… – обомлел Якушев.
– Здоровей видал, – хмуро бросил ему в ответ Штукин и по-свойски уселся на свое место. Вернее – на бывшее свое место. Валера развалился на стуле, достал сигарету и спросил – вроде бы с ленцой, но в которой угадывалось какое-то напряжение: – Николенко ты занимаешься или пусть жирафы думают?
Под жирафами, которым видней [36] , Штукин имел в виду сотрудников Главка.
36
Штукин цитирует Высоцкого.
Егор, стоя перед собственным столом и оттого чувствуя себя немного по-дурацки, внимательно посмотрел на Штукина:
– А ты можешь что-то пояснить?
Бывший опер пожал плечами:
– Что-то могу… Но это «что-то» тебе ничего не даст. Я зашел больше по инерции… ну, и повод был: о Николенко услышал… Земля-то моя была.
– Так сказать-то ты что хочешь? – Якушев начал немного нервничать, его раздражала самоуверенно-нагловатая манера Штукина, но это раздражение не хотелось показывать.
Валерий, однако, все-таки почувствовал что-то, он свел брови к переносице и неохотно начал было рассказывать:
– Я с ней общался в этот день… В смысле – в тот день, когда она в последний раз на связь выходила…
Взгляд Штукина упал на листы распечаток Зоиного телефона, испещренные пометками и подчеркиваниями.
– Я слушаю! – совсем уже резко сказал Егор и, спохватившись, перевернул под носом у бывшего опера листы чистой стороной вверх.
Конечно же, Валерия не могли не задеть этот жест вкупе с тоном:
– Слышь, это я слушаю!! Ты что, черта [37] к себе вызвал, что ли?
Егор засопел, но ничего не ответил, и тогда Штукин уже сорвался окончательно, дав волю выплеснувшейся злости:
– Я пришел поговорить и помочь чем могу! А ты… Ты кого из себя нарисовал?! Невзъебенно уполномоченный, что ли? Да ты мне в хуй не тарахтел со своим «слушаю»!! Да, я беседовал с Николенко утром – кратко и по служебной теме, которая не твоего ума касается! Добьешься, чтобы тебе быстро сделали распечатки ее мобильника, – увидишь мои звонки! Захочешь по этому поводу поговорить со мной – возьмешь у прокурорского следака отдельное поручение, а я, если хорошее настроение будет, – своего адвоката! Тебя учить надо!!
37
Чертями в тюрьме называют людей, которые не следят за своей внешностью.
Валера вскочил со стула, и теперь через обшарпанный стол испепеляли друг друга взглядами два его владельца – бывший и нынешний. Егор открыл было рот, чтобы ответить, но тут в дверь кабинета ударило что-то тяжелое. Они оба одновременно метнулись к двери, Якушев успел раньше и распахнул ее. На пороге валялась кроссовка. Егор повел глазами и увидел в коридоре на скамье парня, прикованного за руку наручниками к трубе батареи отопления. Одна нога у парня была разутой.
– Ты чего?! – спросил Егор, поняв, что парень запустил в его дверь своим башмаком.
– Ничего! – с вызовом откликнулся задержанный. – Граждане начальники, мать вашу! Вы долго этот беспредел продолжать будете?! Между собой собачитесь – аж в коридоре слышно, кто какой бабе звонил! А я четвертый час непонятно почему прикованный кукую, сейчас обосрусь уже – никто почему-то мою личность установить не может! Почто лютуете-то?!
– Ты че, – вскипел Якушев. – В рыло захотел?!
Егор вообще не знал, кто этот человек, но его выходка попала, что называется, в настроение. Штукин едва успел перехватить руку опера: