Шрифт:
– Не проведете ли вы меня по дому?
– Пожалуйста.
Томас ведет полисмена по первому этажу. Полицейский осматривает все замки на дверях и окнах, но не касается ни одного из них.
Они останавливаются на кухне. Полисмен ставит свою сумку на пол и шарит в ней.
– Есть еще верхний этаж, – говорит Томас. – Но мы должны быть осторожны, чтобы не разбудить...
Стремительный удар по голове, позади уха. Резкая, пронизывающая боль, а потом провал в бесчувствие.
99
Переход к сознанию настолько плавный, что несколько секунд Томас не уверен даже, что пришел в себя. Он открывает глаза, и его по-прежнему окружает темнота.
Правда, эта темнота не столь безжалостно черна, как та, что за его веками. Он может различить серое пятно там, где должно находиться окно.
Окно его спальни. Томас лежит на своей кровати. Холодок на коже его ног и груди и давление резинки вокруг талии. Его трусы. Больше на нем ничего нет. Если не считать веревок, которыми примотаны к кровати лодыжки и левое запястье.
Постепенно к нему возвращаются остальные чувства. Пульсирующая боль. Звуки его дыхания.
Но нет, дыхание доносится с расстояния нескольких футов от него, так что это не его дыхание.
Чтобы проверить это, Томас задерживает дыхание. А звуки никуда не деваются. Вдох, выдох. Спокойное, размеренное дыхание.
В комнате находится кто-то еще.
Полицейский пришел проверить замки.
Томас сгибает правый локоть на кровати и пытается приподняться. Рука, быстро прижатая к его груди, вдавливает его обратно.
Томас силится что-то сказать. Что-нибудь. Первое, что приходит ему на ум.
– Кто там?
Молчание.
– Вы полицейский?
Молчание.
– Что случилось со мной?
Наконец ответ:
– Вы ударились головой.
– Который сейчас час?
Вспышка светящихся стрелок на наручных часах.
– Десять минут первого. Полночь миновала. Уже понедельник. Ты видишь меня, Томас?
– Да.
– Не закрывай глаза. Оглядись по сторонам. Убедись, что твое ночное зрение работает.
Голос полицейского в темноте.
Томас смотрит по сторонам, и проявляющиеся очертания становятся все более отчетливыми. Проступают предметы. Стул у окна, комод под зеркалом.
На кровати Томаса, сбоку, сидит Серебряный Язык. Грудь его обнажена, его вес складками вдавливает простыню.
На руках у него резиновые перчатки.
Рядом с ним на кровати длинный темный предмет. Та самая продолговатая сумка.
Серебряный Язык шарит в сумке и вынимает что-то квадратное и блестящее. Пластиковый коврик. Он встает с кровати, подкладывает пластик и садится снова.
– Что вы делаете?
Нет ответа.
Серебряный Язык снова смотрит на сумку.
В полумраке поблескивает металл.
Нож.
– О Господи нет! О, пожалуйста, Господи, нет.
Томас закрывает глаза.
Только не нож. Что угодно, только не нож.
– Томас. Посмотри на меня.
Томас открывает один глаз.
Серебряный Язык наносит себе порезы.
Он пробегает ножом по правому боку, как раз под грудной клеткой. На белой коже темная линия крови держится идеально прямо, а потом начинает капать, как дождевые капли на оконную раму.
Серебряный Язык вытирает рукой лезвие ножа и убирает нож в сумку. Похоже, что он не почувствовал никакой боли.
Белки его глаз поворачиваются в сторону Томаса.
– "Пока не вложу руки своей в ребра Его, не поверю".
Он протягивает руку и нашаривает правую руку Томаса.
– Дай мне твою руку, Томас.
Томас чувствует, как его руку направляют через огромный отрезок пространства и времени.
Серебряный Язык водит пальцы Томаса туда-сюда вдоль раны: сначала слегка по краям пореза, а потом глубоко погружая в клейкую, теплую влагу крови.
– Не будь неверующим, Фома, но поверь, ибо ты узрел меня, да будут же благословенны те, кто и не узрев, исполнился веры.
Кончики пальцев Томаса ощущают воздух, а потом пластик.
Серебряный Язык кладет руку Томаса на клеенку, а потом садится сверху. На руку.
– Больно?
Томас качает головой.
– Хорошо. Прости, но я уверен: ты понимаешь, что я обязан сделать.
Томас не понимает. Ничего.
Все еще сидя на руке Томаса, Серебряный Язык убирает нож обратно в сумку и достает какой-то другой предмет. Какой именно, Томас не видит.