Правда, в этом случае удар не получился сокрушительным. Орден немедленно огрызнулся. Сил на серьезный отпор не хватало, и потому в ход пошли мелкие диверсионные удары. И первым стало нападение на Технаро — мир, в котором располагалось множество заводов, обеспечивающих всем необходимым Асгердан и все окружающие миры. Любая высокотехнологическая цивилизация зависит от структур, обеспечивающих ее функционирование — продукцией, энергией, — как дитя в утробе зависит от своей матери, от того, что она ест и как себя чувствует. В Технаро были взорваны три завода-гиганта, еще с десяток так или иначе повреждены.

И Центр взбеленился окончательно. Злые языки твердили, будто реакция была такой решительной только потому, что владельцами одного из уничтоженных заводов были трое представителей клана Блюстителей Закона, который сосредоточил в своих руках почти всю как судебную, так и исполнительную власть. Ответ последовал почти немедленно. Войскам Асгердана потребовалось трое суток, чтоб вторгнуться в миры, занятые Орденом, и немедленно атаковать. Впереди, конечно, шли антитеррористические подразделения, поскольку эта война (абсолютно обычная война, которая не слишком масштабна, но перестрелки, мертвые и раненые — самые настоящие) была наречена «антитеррористической деятельностью».

По сути, цели той и другой стороны были заявлены как благие. Но поскольку они преломлялись в коллективно-прагматическом сознании Совета Гроссмейстеров, с одной стороны, и Совета Патриархов — с другой, то превратились в обычную звериную схватку за ареал, за выгоды, за власть. Война, как гигантские жернова, перемалывала маленьких людей как имеющих отношение к делу, так и совершенно посторонних. Что ж, «лес рубят — щепки летят», так бывает всегда, но щепкам от этого не легче.

— Суровый закон хорош, — сказал Мэльдор. — Но обычно, когда благое начинание преломляется в человеческом сознании, оно превращается в нечто устрашающе-бездушное. А знаешь, почему? — Он и сам не заметил, как перешел на «ты».

— Почему?

— Да потому, что человек всегда ищет, где проще. Сейчас значительно проще во всем обвинить тебя. Ты среди рядовых Ордена был заметен, популярен — ты это знаешь?

— Нет.

— Вот, знай. А поскольку ты — заметная фигура, то в обвинительном заключении из мелкого командира превращаешься чуть ли не в предводителя всей орденской армии.

Белокурая Бестия запрокинул голову и расхохотался.

— Интересно, что бы сказал на это гроссмейстер Нэвир.

— Что бы он ни сказал, неважно. Сейчас надо доказать, что ты не виновен во всей этой ерунде. Беремся?

— Это вас надо спросить.

— Я же сказал — я берусь.

— Ну а у меня нет выбора.

Мэльдор протянул руку, и Бестия от души пожал ее. Для него мир внезапно просиял всеми красками — вот что делает простое человеческое отношение и малейшая надежда. Он смотрел вслед исчезающему за дверью человеку и еще не знал, что мгновение назад попрощался за руку с собственным отцом. Им еще предстояло узнать об этом, узнать, поверить и проверить. Мэльдору придется согласиться с тем, что произошла роковая ошибка и он чересчур легко поверил в гибель сына лишь потому, что в развалинах своего дома, где оставался шестилетний малыш, нашел следы крови.

— Но я был искренен в своем заблуждении, — невесело шутил потом отец. — Ты понимаешь, в тот день произошла магическая катастрофа. В ходе подобных катастроф, бывает, открываются спонтанные порталы. Подобное явление даже, пожалуй, из частотных… Прости, опять меня тянет на официоз. Сам понимаешь, как я мог подумать, что ребенок мог выжить в катастрофе?

— Да я понимаю…

А Белокурой Бестии, которого на самом деле, как оказалось, звали Мэлокайном, предстояло признать, что, несмотря на неоднократную псионическую обработку, он все же сохранил какие-то обрывки воспоминаний. Тепло больших рук, вкус горячего молока из кружки и неумело, но старательно протертых овощей, куриная косточка, зажатая в кулаке… Прежде он старался вовсе не обращаться к этим воспоминаниям — слишком болезненно для человека, лишенного семьи, — а теперь всей душой жаждал поверить, что давние образы связаны именно с этим человеком. Белокурая Бестия сам себе не отдавал отчета в этой жажде. Но еще до того, как сумел добраться до Генетической Базы Данных, чтобы удостовериться в правоте своего адвоката, он стал мысленно называть себя Мэлокайном.

А процесс и в самом деле прогремел. Обвинитель — опытный и красноречивый, уверенный в успехе юрист — старался на публику. Он потратил много сил на описание подсудимого в самых мрачных красках и действительно попытался представить его не только предводителем основной террористической группы, но и идейным вдохновителем. Слушая его прекрасную и прочувствованную речь, Белокурая Бестия решил, что ему конец, а адвокат сдержан но, но с наслаждением улыбался. Он прекрасно понимал, что легче всего расправляться с теми утверждениями, которые совершенно не соответствуют действительности. Безнадежный, предрешенный с точки зрения обывателя, финал стараниями самого обвинителя превращался в замок на зыбкой глади болота.

Речи Мэльдора по сравнению с речами его противника по процессу звучали очень кратко, но зато четко. Каждая фраза была нашпигована фактами, напрочь лишенными эмоционального украшательства, как шутиха — порохом. Всего за пару месяцев Мэльдор провел обстоятельное расследование, и ему было что сказать. По настоянию Блюстителей Закона предполагаемый командир-террорист был лишен права обратиться к суду присяжных, так к чьим же чувствам было адресовать образную речь? Судьи во все времена уважали лаконичность и фактологическую точность. Именно ее теперь Мортимер и демонстрировал удивленному судье.