— Ну смотри, — просипел он, развернулся и ушел.

Руин проводил его задумчивым взглядом — никто не мог бы угадать, о чем он подумал — и склонился над сестрой.

— Ты в порядке?

— Что ты наделал? — пролепетала она.

— Ты в порядке? Он ничего тебе не сделал?

— Я… Руин, он же тебя ненавидит. Он тебя отравит. Или убьет как-нибудь иначе!

— Это моя забота, — раздраженно сказал принц. — Ответь — с тобой все в порядке?

— Да… Он только дал пощечину.

— Ага, а потом душил. Что случилось? Или просто у папы плохое настроение?

У Морганы задрожали губы. Слезы ручьем полились по щекам, испещренным красными пятнами, с ярким отпечатком пятерни на одной из них. Она смотрела на брата с тоской, от которой у него оборвалось сердце.

— Руин… — Принцесса с трудом хватала воздух. Она задыхалась, как тогда, когда отец держал ее за горло. — Руин… Я умоляю… Ты сказал, что болезнь можно излечить… Я умоляю… Излечи.

Моргана! — Принц протянул руки, попытался взять ее за плечи — она в испуге оттолкнула его, даже не сознавая, что делает. Как всегда, в моменты психологического напряжения боязнь контакта с мужчиной становилась неосознанной, и принцесса готова была защищаться от любого мужчины, протянувшего к ней руки.

— Руин, папа сказал, что разделается со мной. Он сказал, что прикажет с меня… жир… срезать… Если…

— Что — если?

— Если я буду такой… такой…

— Такой, какая ты есть, ты хочешь сказать? Но, сестренка, ты же должна понимать, что это ерунда. Отец не может наказывать тебя за то, в чем ты не виновата.

— Что ж, — с горечью сказала Моргана. — Когда, напившись в следующий раз, отец решит исполнить свою угрозу, я испытаю облегчение, что происходящее — ерунда.

Руин поднял брови. Он никогда еще не слышал, чтоб сестра говорила так твердо, даже с достоинством. Она гордо бросала ему в лицо слова, исполненные иронии и даже своеобразного мужества. Принц не любил говорить лишнего. Сперва он хотел возразить, потом задумался, опустил глаза в пол. Оба отпрыска правителя отдавали себе отчет в том, что их отец способен очень на многое. Даже, пожалуй, на все.

Моргана почувствовала слабину.

— Руин, я умоляю тебя. Ведь он сделает то, что обещал, я знаю.

— Моргана, успокойся.

— Я спокойна. — Она вздрогнула всем телом.

А потом вдруг повалилась ему в ноги, обняла колени неподвижного брата и заплакала. В первый миг он испугался, а в следующее мгновение уже пытался преодолеть отвращение. Он знал, что сестра нездорова, но понимал это лишь умом. Вид девушки, что ни говори, оскорблял его эстетическое чувство. Стыдно было думать так. Почти в испуге за себя и свои мысли он нагнулся и подхватил ее, попытался поднять с пола. Повиснув на его руках, она плакала.

— Руин, пожалуйста.

— Но я не могу. У меня не хватит сил. Пока еще не хватит.

— А если будут силы? — Девушка с отчаянием смотрела на брата. Глаза у нее были влажные, огромные, прелестные, как само небо, и Руин почувствовал, что его затягивает в этот бездонный омут. Он пере стал видеть мятую, испещренную пятнами кожу одутловатого лица — у женщины с такими глазами должна быть только лилейная кожа.

— Я сделаю, — сказал он, едва понимая, о чем речь.

— Обещаешь? — Девушка вскочила.

— Обещаю.

Слезы Морганы мгновенно высохли. Она просияла и тут же нырнула под кровать. Принц испугался, что ей опять нехорошо. Но сестра тут же вылезла обратно со шкатулкой в руках, протянула ему объемистый ларец. Руин принял, не понимая, что это такое, открыл крышку — и ощутил запах магии.

Учителя говорили принцу, что у него удивительный дар, что в будущем у него будут огромные силы, если, конечно, юноша станет прилежно трудиться. Руин любил магию, и ему нравилась бы учеба в Магических Академиях, если б его туда не «ссылали» и если б там не существовало чересчур вольных нравов, оскорблявших эстетические и нравственные чувства юноши, опасные для его физического и психического здоровья… Именно так говорилось в прошениях, отправленных правителю от оскорбленных учеников и их родителей. Но Арман-Улл делал вид, что ничего не замечает. Именно в ту Академию, которая имела самую скандальную славу, они отправил своего двенадцатилетнего сына, надеясь, что тяжелое обучение и окружающие нравы сломят его и он станет более покладистым.

Руин выстоял. Он давно перестал бояться насилия со стороны других учеников-пансионеров и ни когда не опасался насилия со стороны учителей — слишком он был родовит, редко забывал надеть маску гонора и властной силы. Взглядом он умел смирять всегда, даже в детстве. Но весь этот «академический беспредел» оставил глубокий след в душе принца — магию он любил и одновременно ненавидел. Инстинктивное отторжение толкнуло его на поиски новых путей использования своей силы. И тогда он нашел способ проникать своей энергией в энергетику другого человека.

На эту тему он писал последнюю выпускную работу. Магистр, принимавший у него эту маленькую диссертацию, сказал, что молодой человек слишком близко подошел к особенностям так называемой белой магии. Он имел в виду магию, бывшую в ходу на Белой стороне. Руин встревожился, потому что знал — смешивать магии нельзя. И не потому что это противоречит единой магической концепции, а по тому что смешение противопоказано и крайне опасно для мага. Маг либо темный, либо белый, причем он не выбирает — он рождается либо тем, либо другим.