правильно идем?

Тяжело дыша, Сотников посмотрел в ночь.

– Вроде бы правильно. Лес там.

– А дорога?

– Тут где-то и дорога. Если не свернула куда.

Оба молча вгляделись в сумеречную снежную даль, и в это время в шумном порыве ветра их

напряженный слух уловил какой-то далекий неясный звук. В следующее мгновение стало понятно, что

это чуть слышный топот копыт. Оба враз повернулись навстречу ветру и не так увидели, как угадали в

сумерках едва заметное, неясное еще движение. Сперва Рыбаку показалось, что их догоняют, но тут же

он понял, что едут не вдогон, а скорее наперерез, наверно, по той самой дороге, которую они не нашли.

Ощутив, как дрогнуло сердце, он скоренько закинул за плечо карабин. Однако тут же чутье подсказало

ему, что едут в отдалении и мимо, правда, останутся ли они незамеченными, он определить не мог. И он,

нагнувшись, сильным рывком опять вскинул на себя косматую тушу овцы. Поле поднималось на

пригорок, надо было как можно быстрее перебежать его, и тогда бы, наверно, их уже не увидели.

– Давай, давай! Бегом!
– негромко крикнул он Сотникову, с места пускаясь в бег.

Ноги его сразу обрели легкость, тело, как всегда в минуты опасности, стало ловким и сильным. И

вдруг в пяти шагах от себя он увидел дорогу - разъезженные ее колеи наискось пересекали их путь.

Теперь уже стало понятно, что это та самая дорога, по которой ехали, он взглянул в сторону и отчетливо

118

увидел поодаль тусклые подвижные пятна; был слышен негромкий перезвон чего-то из упряжи, сани

уверенно приближались. Совладав с коротким замешательством, Рыбак, будто заминированную полосу,

перебежал эту проклятую дорогу, так неожиданно и не ко времени появившуюся перед ними, и тут же

ясно почувствовал, что сделал не то. Наверно, надо бы податься назад, по ту сторону, но было уже

поздно о том и думать. Проламывая сапогами наст, он бежал на пригорок и с замиранием сердца ждал,

что вот-вот их окликнут.

Еще не достигнув вершины, за которой начинался спуск, он снова оглянулся. Сани уже явственно

были видны на дороге: их оказалось двое - вторые почти впритык следовали за первыми. Но седоков

пока еще нельзя было различить в сумерках, крику также не было слышно, и он с маленькой, очень

желанной теперь надеждой подумал, что, может еще, это крестьяне. Если не окликнут, то, наверно,

крестьяне - по какой-то причине запоздали в ночи и возвращаются в свою деревню. Тогда напрасен этот

его испуг. Обнадеженный этой неожиданной мыслью, он спокойнее раза два выдохнул и на бегу

обернулся к Сотникову. Тот, как назло, шатко топал невдалеке, будто не в состоянии уже поднапрячься,

чтобы пробежать каких-нибудь сотню шагов до вершины пригорка.

И тогда ночную тишь всколыхнул злой, угрожающий окрик:

– Э-эй! А ну стой!

«Черта с два тебе стой!» - подумал Рыбак и с новой силой бросился по снегу. Ему оставалось уже

немного, чтобы скрыться за покатой спиной пригорка, дальше, кажется, начинался спуск - там бы они,

наверно, ушли: Но именно в этот момент сани остановились, и несколько голосов оттуда яростно

закричало вдогон:

– Стой! Стой! Стрелять будем! Стой!

В сознании Рыбака мелькнула сквернейшая из мыслей: «Попались!» - все стало просто и до

душевной боли знакомо. Рыбак устало бежал по широкому верху пригорка, мучительно сознавая, что

главное сейчас - как можно дальше уйти. Наверно, на лошадях догонять не будут, а стрелять пусть

стреляют: ночью не очень попадешь. Овцу, которая так некстати оказалась теперь на его плечах, он,

однако, не бросил - тащил на себе, не желая расставаться со слабой надеждой на то, что еще как-либо

прорвутся.

Вскоре он перебежал и пригорок и размашисто помчался по его обратному склону вниз. Ноги так

несли его, что Рыбак опасался, как бы не упасть с ношей. Немецкий карабин за спиной больно бил по

бедру прикладом, тихонько - звякали в карманах патроны. Еще издали он приметил что-то расплывчато-

темное впереди, наверно, опять кустарник, и повернул к нему. Крики позади умолкли, выстрелов пока не

было. Похоже было на то, что они с Сотниковым уже скрылись из поля зрения тех, на дороге.