Овца все тяжелела, порой ее мягкий, податливый груз казался чужим и нелепым, и он механически

тащил ее, думая совсем о другом.

Через минуту впереди показался неглубокий овражек-промоина, возможно - берег замерзшей

речушки. Наверно, следовало перейти на другую сторону, но только Рыбак сунулся туда, как,

поскользнувшись, выпустил ношу и на спине сполз по снегу до низа. Выругавшись, вскочил, разгребая

руками снег, выбрался наверх и вдруг отчетливо понял, что уходить нельзя. Как можно столько силы

тратить на эту проклятую овцу, если там оставался товарищ? Конечно, Сотников был еще жив и

напоминал о себе выстрелами. По существу, он прикрывал Рыбака, тем спасая его от гибели, но ему

самому было очень плохо. Ему уже не выбраться. А Рыбаку так просто было уйти - вряд ли его теперь

догонят.

Но что он скажет в лесу?

Вся неприглядность его прежнего намерения стала столь очевидной, что Рыбак тихо выругался и в

смятении опустился на край овражка. Вдали, за кустарником, грохнул еще один выстрел, и больше

выстрелов с пригорка уже не было. «Может, там что изменилось», - подумал Рыбак. Наступила какая-то

тягучая пауза, в течение которой у него окончательно созрело новое решение, и он вскочил.

Стараясь не рассуждать больше, он быстрым шагом двинулся по своему следу назад.

6

Сотников не имел намерения начинать перестрелку - он просто упал на склоне, в голове закружилось,

все вокруг поплыло, и он испугался, что уже не поднимется.

Отсюда ему хорошо было видно, как Рыбак внизу изо всех сил мчался к кустарнику, руки его по-

прежнему были заняты ношей, и Сотников не позвал его, не крикнул, потому как знал: спасаться уже

поздно. Задыхаясь от усталости, он неподвижно лежал в снегу, пока не услышал сзади голоса и не

понял, что его скоро схватят. Тогда он вытащил из снега винтовку и, чтобы на минуту отодвинуть от себя

то самое страшное, что должно было произойти, выстрелил в сумерки. Пусть знают, что так просто он им

не дастся.

Наверно, его выстрел подействовал: они там, в поле, вроде бы остановились. И он подумал, что надо

воспользоваться случаем и все же попытаться уйти. Хотя он и знал, что шансы его слишком ничтожны,

он все же совладал со своей слабостью, напрягся и, опершись на винтовку, встал. В это время они

появились неожиданно близко от него - три неподвижных силуэта на сером горбу пригорка. Наверно

заметив его, крайний справа что-то вскрикнул, и Сотников, почти не целясь, выстрелил второй раз. Было

видно, как они там шарахнулись от его пули, присели или пригнулись в ожидании новых выстрелов. Он

же, загребая бурками снег, шатко и неуверенно побежал вниз, каждую секунду рискуя снова

распластаться на заснеженном склоне. Рыбак уже был далеко, под самым кустарником, и Сотников

подумал: может, уйдет? Он и сам из последних сил старался подальше отбежать от этого пригорка, но не

сделал и сотни шагов, как сзади почти залпом ударили выстрелы.

Несколько шагов он еще бежал, уже чувствуя, что упадет, - в правом бедре вдруг запекло, липкая

горячая мокрядь поползла по колену в бурок. Еще через несколько шагов почти перестал чувствовать

ногу, которая быстро тяжелела и с трудом подчинялась ему. Через минуту он рухнул на снег. Сильной

боли, однако, не чувствовал, было только нестерпимо жарко в груди и очень жгло выше колена. В

штанине все стало мокрым. Некоторое время лежал, до боли закусив губу. В сознании уже не было

страха, который он пережил раньше, не было даже сожаления - пришло лишь трезвое и будто не его, а

чье-то постороннее, чужое и отчетливое понимание всей неотвратимости скорой гибели. Слегка

удивляло, что она настигла его так внезапно, когда меньше всего ее ждал. Сколько раз в самые

безвыходные минуты смерть все-таки обходила его стороной. Но тут обойти уже не могла.

Сзади опять послышались голоса - наверно, это приближались полицаи, чтобы взять его живым или

мертвым. Испытывая быстро усиливающуюся боль в ноге и едва превозмогая слабость, он приподнялся

на руках, сел. Полы шинели, бурки, рукава и колени были густо вываляны в снегу, на штанине выше