– Так, хлебушко я приберу. Это на его долю, - сказал Рыбак, кивнув в сторону Сотникова.

– Берите, берите, детки.

Староста, казалось, чего-то молча ожидал - какого-нибудь слова или, может, начала разговора о деле.

Его большие узловатые руки спокойно лежали на черной обложке книги. Засовывая остаток хлеба за

пазуху, Рыбак сказал с неодобрением:

– Книжки почитываешь?

– Что ж, почитать никогда не вредит.

– Советская или немецкая?

– Библия.

– А ну, а ну! Первый раз вижу библию.

Подвинувшись за столом, Рыбак с любопытством взял в руки книгу, отвернул обложку. Тут же он,

однако, почувствовал, что не надо было делать этого - обнаруживать своего интереса к этой чужой,

может, еще немцами изданной книге.

– И напрасно. Не мешало бы и почитать, - проворчал староста.

Рыбак решительно захлопнул библию.

– Ну, это не твое дело. Не тебе нас учить. Ты немцам служишь, поэтому нам враг, - сказал Рыбак,

ощущая тайное удовлетворение от того, что подвернулся повод обойтись без благодарности за угощение

и переключиться на более отвечавший обстановке тон. Он вылез из-за стола на середину избы,

поправил на полушубке несколько туговатый теперь ремень. Именно этот поворот в их отношениях

давал ему возможность перейти ближе к делу, хотя сам по себе переход и нуждался еще в некоторой

подготовке.
– Ты враг. А с врагами у нас знаешь какой разговор?

– Смотря кому враг, - будто не подозревая всей серьезности своего положения, тихо, но твердо

возразил старик.

– Своим. Русским.

– Своим я не враг.

Староста упрямо не соглашался, и это начинало злить Рыбака. Не хватало еще доказывать этому

прислужнику, почему тот, хочет того или нет, является врагом Советской державы. Заводить долгий

разговор с ним Рыбак не имел никакого желания и спросил с плохо скрытой издевкой:

– Что, может, силой заставили? Против воли?

– Нет, зачем же силой, - сказал хозяин.

– Значит, сам.

– Как сказать. Вроде так.

«Тогда все ясно, - подумал Рыбак, - не о чем и разговаривать». Неприязнь к этому человеку в нем все

нарастала, он уже пожалел о времени, потраченном на пустой разговор, тогда как с самого начала все

было ясно.

– Так! Пошли!
– жестко приказал он.

Вскинув руки, к Рыбаку бросилась старостиха.

– Ой, сыночек, куда же ты? Не надо, пожалей дурака. Старик он, по глупости своей...

Староста, однако, не заставил повторять приказ и с завидным самообладанием неторопливо

поднялся за столом, надел в рукава тулуп. Был он совсем седой и, несмотря на годы, большой и

плечистый - встав, заслонил собой весь угол с иконами.

– Замолчи!
– приказал он жене.
– Ну!

Видно, старостиха привыкла к послушанию - всхлипнула напоследок и подалась за занавеску.

Староста осторожно, будто боясь что-то задеть, вылез из-за стола.

– Ну что ж, воля ваша. Бейте! Не вы, так другие.

Вон, - он коротко кивнул на простенок, - ставили уже, стреляли.

Рыбак невольно взглянул, куда указывал хозяин; действительно, на белой стене у окна чернело

несколько дыр - похоже, от пуль.

– Кто стрелял?

Готовый ко всему, хозяин неподвижно стоял на середине избы.

– А такие, как вы. Водки требовали.

Рыбак внутренне передернулся: он не хотел уподобляться кому-то. Свои намерения он считал

справедливыми, но, обнаружив чьи-то, похожие на свои, воспринимал собственные уже в несколько

другом свете. И в то же время не верилось, чтобы староста его обманывал - таким тоном не врут.

Тихонько всхлипывая, из-за занавески выглядывала старостиха. На скамейке, сгорбившись, кашлял

Сотников, но он ни одним словом не вмешался в его разговор с хозяином - кажется, напарнику было не

до того.

– Так. Корова есть?

– Есть. Пока что, - безо всякого интереса к новому обороту дела отрешенно ответил староста.

Старостиха перестала всхлипывать и затихла, прислушиваясь к разговору. Рыбак раздумывал: было

весьма соблазнительно пригнать в лес корову, но, пожалуй, отсюда будет далеко, можно не успеть до