Шрифт:
Пивоваров, придерживая лейтенанта, пытался рассмотреть что-то впереди, что лейтенант не сразу и
заметил. Потом, присмотревшись сквозь загустевшую в ночи круговерть, он тоже стал различать неясное
темное пятно, размеры которого, как и расстояние до него, определить было невозможно. Это мог быть и
куст рядом, и какая-то постройка вдали, а возможно, и дерево - ель на опушке. Тем не менее это пятно
насторожило обоих, и, подумав, Пивоваров опустил Ивановского на бок.
– Я схожу. Гляну...
Лейтенант не ответил, говорить ему было мучительно трудно, дышал он с хрипом, часто сплевывая
на снег. Рукавом халата вытер мокрые губы, и на белой влажной материи осталось темное пятно крови.
– Вот, наверно, и все...
«Если уж изо рта идет кровь, то, по-видимому, недолго протянешь», - невесело подумал он, лежа на
снегу. Голова его клонилась к земле, и перед глазами плясали огненно-оранжевые сполохи. Но сознание
оставалось ясным, это вынуждало бороться за себя и за этого вот бойца, нынешнего его спасителя.
Спаситель сам едва стоял на ногах, но до сих пор лейтенант не мог ни в чем упрекнуть его - там, в
деревне, и в поле Пивоваров вел себя самым похвальным образом. Теперь, почувствовав преимущество
над командиром, он как-то оживился, стал увереннее в себе, расторопнее, и лейтенант подумал с
уверенностью, что в выборе помощника он не ошибся.
Несколько минут он терпеливо ждал, тоскливо прислушиваясь к странному клокотанию в
простреленной груди. Рядом лежал вещмешок Пивоварова, и лейтенант подумал, что надо, видимо, им
разгрузиться, выбросить часть ноши. Теперь уж большой запас ни к чему, необходимы личное оружие,
патроны, гранаты. Бутылки с КС, по-видимому, были уже без надобности. Но, обессилев, он не смог бы
даже развязать вещмешок и лишь немощно клонился головой к земле. Он не сразу заметил, как из
снежных сумерек бесшумно появилась белая тень Пивоварова, который обрадованно заговорил на ходу:
– Товарищ лейтенант, банька! Банька там, понимаете, и никого нет.
Банька - это хорошо, подумал Ивановский и молча, с усилием стал подниматься на ноги. Пивоваров,
подобрав вещмешок, ППД, помог встать лейтенанту, и они опять побрели к недалекому притуманенному
силуэту бани.
Действительно, это была маленькая, срубленная из еловых вершков, пропахшая дымом деревенская
банька. Пивоваров отбросил ногой палку-подпорку, и низкая дверь сама собой растворилась. Нагнув
голову и хватаясь руками за стены, Ивановский влез в ее тесную продымленную темноту, повел по
сторонам руками, нащупав гладкий шесток, шуршащие веники на стене. Пивоваров тем временем
отворил еще одну дверь, и в предбаннике сильно запахло дымом, золой, березовой прелью. Боец вошел
туда и, пошарив в темноте, позвал лейтенанта:
– Давайте сюда. Тут вот лавки... Сейчас составлю...
Ивановский, цепко держась за косяк, переступил порог и, нащупав скамейки, с хриплым выдохом
вытянулся на них, касаясь сапогами стены.
– Прикрой дверь.
– Счас, счас. Вот тут и соломы немного. Давайте под голову...
Он молча приподнял голову, позволив подложить под себя охапку соломы, и обессиленно смежил
веки. Через минуту он уже не мог разобрать, то ли засыпал, то ли терял сознание, оранжевое полыхание
в глазах стало сплошным, непрекращающимся, мучительно кружилось в голове, тошнило. Он попытался
повернуться на бок, но уже не осилил своего налитого тяжестью тела и забылся, кажется, действительно
потеряв сознание...
Приходил он в себя долго и мучительно, его знобило, очень хотелось пить, но он долго не мог
разомкнуть пересохшие губы и попросить воды. Он лишь с усилием открыл глаза, когда почувствовал
какое-то движение рядом, - из предбанника появилась белая тень Пивоварова с откинутым на затылок
капюшоном и его автоматом в руках. В баньке было сумрачно-серо, но маленькое окошко в стене
88
светилось уже по-дневному, ясно просвечивали все щели в предбаннике, и лейтенант понял, что
наступило утро. Пивоварова, однако, что-то занимало снаружи, сгорбившись, боец припал к маленькому
окошку, что-то пристально высматривая там.
Ивановский попытался повернуться на бок, в груди его захрипело, протяжно и с присвистом, и он