подойдя, отдал честь.

– Товарищ командир, разрешите обратиться?

– Пожалуйста, - запросто, без тени командирской строгости улыбнулся капитан.
– Обращайтесь, если

есть с чем. А то у нас вот одна пыль.

Видно, он не прочь был пошутить и, может, даже угостить махоркой, но махорка у него вся вышла, как

вышла она и у лейтенанта. Правда, лейтенанту теперь было не до курева, он бы больше обрадовался

сухарю или куску хлеба, так как два дня почти ничего не ел. После разгрома в ночном бою под Крупцами

он отбился от полка, попал в окружение, выйдя из которого с двенадцатью бойцами плутал по лесам в

поисках своей части. Но нигде он не мог набрести хотя бы на остатки полка или даже дивизии, иногда

попадались бойцы из неизвестных ему частей, но никто ничего толком не знал, в прифронтовой полосе

все смешалось, перемешались и наши и немцы. Еще через день вокруг остались одни только немцы, он

всюду натыкался на них самих или на свежие следы их пребывания и неделю метался по перелескам в

поисках какого-нибудь выхода. У него не было карты, и совершенно неясной была обстановка,

встреченные в пути красноармейцы давали самые противоречивые сведения. Ясно было одно - наши

отошли далеко, немцы устремились к Москве. В нескольких случайных стычках он потерял еще трех

человек, двое исчезли в ночи: может, отбились в темноте и пристали где к другим группам, а может, и того

хуже. С ним осталось лишь четверо, они забрели в какую-то лесную глухомань, где уже не было ни

немцев, ни наших, и вдруг эта случайная встреча с группой разведчиков на лесной просеке.

Капитан все-таки что-то натряс из карманов и свернул тоненькую куцую цигарку. Остальные молча и,

как показалось лейтенанту, с затаенной грустью наблюдали за своим командиром.

– Как зажигалка, цела?
– спросил капитан, вправляя в синие брюки вывернутые карманы.

– Какая зажигалка?
– удивился Ивановский.

И вдруг он все вспомнил.

Действительно, месяц назад под Касачевом, где они стояли тогда в обороне, как-то перед рассветом

начальник разведки полка привел на батарейный НП незнакомого командира в фуражке и с орденом

Красного Знамени на габардиновой гимнастерке. Как чуть рассвело, они стали что-то рассматривать в

стереотрубу на немецкой стороне, что-то отмечая на карте. Потом вместе позавтракали. Капитан еще

угостил Ивановского «Казбеком» и, прикуривая, обратил внимание на его трофейную зажигалку - фигурку

буддийского монаха. Зажигалка действительно была занятная: при легком нажатии на пружину у монаха

отскакивала часть черепа и появлялся огонек пламени.

Зажигалка оказалась цела, теперь Ивановский достал маленькую черную фигурку, большим пальцем

нажал на пружину. Но в этот раз огонек не появился, наверно, вышел бензин.

– Забавно, забавно, - сказал капитан.
– Жаль, курить нечего.

– У нас тоже ни табачинки, - сказал Ивановский.

Их лица стали серьезными, капитан натянул на плечи свою изодранную куртку. В ощущения враз

ворвалась невеселая фронтовая действительность.

– Давно бедствуете?
– спросил капитан.

– Да вот с семнадцатого. Как смяли тогда под Касачевом.

– Ясно. Что ж, пойдем вместе. Вот тут на моей карте обозначен стык, сюда и попробуем сунуться.

Они пробирались еще четверо суток, но никакого стыка в немецкой линии фронта не обнаружили, как,

впрочем, не обнаружили и самого фронта. Стояла глубокая осень, листва на деревьях вся облетела,

после холодных затяжных дождей наступила ранняя промозглая стужа. Дороги были забиты обозами,

автомобилями и вездеходами наступающих и тыловых немецких частей. Бойцы устали от многодневной

ходьбы по бездорожью, от голода. Некоторых начала донимать простуда, кашель. Лейтенанта не

переставали мучить чирьи по всему телу. А потом в группе появился раненный в ногу разведчик, который

не мог идти сам, и они по очереди несли его на самодельных, изготовленных из жердей и плащ-палатки

носилках. По этой причине они не могли идти быстро, но командир не хотел оставлять разведчика. Это