хребет. Он был куда выше пройденного, который двумя близнецами-вершинами высился позади;

огромная тень от него прозрачной сиреневой дымкой накрывала половину широкой долины. Не

заслоненный теперь ничем, этот великан оставался таким же далеким, сияющим и недоступным, как и

вчера.

И тут Иван встрепенулся: только теперь до его сознания дошел тревожный смысл тишины - где

Джулия? Он снова огляделся - вокруг никого не было, рядом на примятых маках одиноко валялась

тужурка. Но первая тревога его тут же исчезла - пистолет и обломанная треть, буханки, прикрытые,

очевидно, от солнца рукавом тужурки, лежали в траве. Тогда он вскочил на ноги, его лихорадочный

взгляд заметался по склону. Где она? Неужели?.. В душе возникла недобрая догадка, но он не мог

поверить в нее. Почему не мог, он не знал, только не хотел - он жаждал видеть, слышать, чувствовать ее

рядом. Одиночество внезапно поразило его хуже всякой неудачи.

Он схватил пистолет, хлеб, сунул под мышку тужурку и бросился по траве вниз. Влажные бутоны били

по его распухшим и сбитым йогам. Он оглянулся, вспомнив про колодки, но их не было. Тогда он опять

быстро зашагал по лугу, шаркая ногами в сплошных зарослях маков, отошел довольно далеко и

остановился - сзади по росистым цветам пролег его след. Вокруг лежало никем не тронутое красное

море.

Это навело его на догадку. Иван перехватил под мышкой тужурку и быстро вернулся назад.

Действительно, в росистой траве заметны были другие следы. Они вели в сторону, где начинался

распадок, и Иван торопливо побежал к нему. Ступни и штанины его быстро намокли от росы. Сильный

аромат цветов пьянил голову, очень хотелось есть, от истомы и слабости темнело в глазах. Это были

старые, привычные ощущения. Крепкое от природы, закаленное тело Ивана противостояло им, он

чувствовал, что силы у него еще не иссякли.

Сдерживая душевную тревогу, Иван обежал колючие рододендроновые заросли, усыпанные

большими, с кулак, красными цветами, и тут со стороны небольшого распадка услышал шум водопада.

Вскоре шум усилился, стало видно, как из черного, блестящего от сырости каменного желоба,

30

разбиваясь о скалу, ниспадала блестящая водяная струя. Вокруг в туманном мареве рассыпались

мелкие брызги, а в стороне от них на мрачном каменном фоне висело в воздухе разноцветное радужное

пятно. Равнодушный к этой неожиданной красоте гор, Иван взбежал выше, но вдруг остановился и

тихонько опустился на землю: в полусотне шагов под струистой россыпью водопада спиной к нему

стояла на камне и мылась Джулия.

Он сразу узнал ее, хотя, обнаженная, она утратила проклятые признаки гефтлинга и наедине с

природой казалась совсем другой в своем чудесном девичьем совершенстве, полном таинственности и

целомудрия. Девушка не видела его и, настороженно сжавшись, терпеливо подставляла свое худенькое

легкое тело под густую сеть струй, готовая при первом же шорохе встрепенуться и исчезнуть. На ее

блестящих от брызг остреньких плечах переливался разноцветный радужный блик.

Не в состоянии одолеть в себе застенчиво-радостного чувства, Иван медленно опустился в траву, лег,

повернулся на спину - над ним сияло чистейшее, без единого облачка, небо, влажные запахи земли

хмельной брагой кружили голову. Иван распластался на прохладной траве и от избытка счастья тихо

засмеялся.

В тайниках его души неугасимо тлела тревога: впереди был труднодоступный хребет, сзади... Ясно,

чего можно было ждать сзади. Но теперь в этом заповедном уголке, рядом с найденной девушкой,

ставшей уже дорогим ему человеком, Ивану сделалось по-детски хорошо и светло на сердце, как не

было, пожалуй, ни разу за все годы плена. И он лежал в траве, жадно впитывая эту неожиданную,

непостижимую радость и не стараясь даже осознать, откуда она и что с ним случилось - просто был по-

человечески счастлив, и все. Правда, вскоре он понял, что все это ненадолго - беспокойное и трудное

упрямо не оставляло его в этом мире и если забылось, то лишь на время, уступив место вдруг