– Полковник не хочет разбираться, товарищ генерал, - выпалил Ивановский. Генерал метнул острый

вопросительный взгляд в сторону лейтенанта, потом - полковника. И лейтенант, чувствуя, что тут что-то

раз и навсегда решится, добавил: - Артиллерийская армейская база в шестидесяти километрах отсюда.

70

Несколько эшелонов боеприпасов, охрана минимальная, вокруг проволочный забор в один кол. Можно

уничтожить.

– Вот как? Вы уже и разведали?
– сказал генерал и повернулся к нему всем корпусом в распахнутом

полушубке, из-под белых бортов которого коротко блеснула эмаль орденов. Голос его уже оттаивал,

лейтенант с радостью отметил это и тут же решил выложить все напропалую.

– Запросто можно взорвать. Или сжечь. И наступающие на Москву немцы останутся поэтому без

боеприпасов.

Он тотчас пожалел о своей опрометчивости, видимо, сразу охладившей только что вспыхнувший к

нему интерес генерала, который что-то неопределенное буркнул в воротник полушубка и опустился

возле стола на скамейку. Остальные остались стоять на своих местах.

– Говоришь, запросто? Пых - и немецкие войска без снарядов? Так, что ли?

– Не совсем так, товарищ генерал, - пытался исправить свою оплошность Ивановский. - Мы уже

пытались, но...

– Уже и пытались? Успели. Ну и что же?

– Двоих потеряли. В том числе капитана Волоха.

– Вот то-то, лейтенант. . Как тебя? Ивановский. С кондачка не возьмешь, с головой надо. Но он

молодец, - сказал генерал, обращаясь к полковнику.
– Если так, пошлите его с группой. Дайте человек

десять. Займитесь этим. И без промедления.

– Он без проверки, товарищ генерал, - тихо вставил полковник. Генерал недовольно двинул бровями.

– Ерунда! Его уже проверяли. Немцы проверили. А это вот будет второй проверкой. Я скажу Клюзину.
–

И, повернув голову к просиявшему лейтенанту, сказал, ободряюще повысив голос: - Готовьте группу,

лейтенант. Вот с ним. Послезавтра доложите о готовности. Ясно?

– Есть!
– не произнес, а почти по-ребячески восторженно выкрикнул Ивановский и, лихо козырнув,

закрыл за собой дверь.

Назавтра ему повезло меньше. Полковник, к которому он снова пришел поутру, отправил его к какому-

то майору Коломийцу, лейтенант прождал этого Коломийца полдня, и когда наконец дождался и передал

приказание полковника, тот тихо этак сразил его первой же фразой:

– А где я возьму людей? У меня никого нет, остался один ездовой.

Почувствовав, что опять все рушится, Ивановский не стал больше ничего выяснять или доказывать, а,

полный новой решимости, скорым шагом направился к высокому дому с красивыми ставнями. Конечно,

его туда не пустили, он затеял глупую и безуспешную ссору с невозмутимым часовым у крыльца и просто

уже был в отчаянии, когда дверь в избу внезапно распахнулась и на пороге появился сам генерал. Он не

сразу узнал вчерашнего лейтенанта, и тому пришлось снова назвать себя и дрогнувшим голосом

сообщить, что с организацией группы ничего не выходит. Генерал гневно сверкнул глазами, словно в этой

неудаче был виноват сам Ивановский.

– Как не выходит?

– Нет людей, товарищ генерал. Полковник послал...

– Зименькова ко мне!
– бросил он кому-то, кто стоял у него за спиной, и тот проворно скрылся в сенях,

куда, ни слова больше не сказав, удалился и генерал. Ивановский остался стоять у крыльца один на

один с часовым, который с молчаливым злорадством посматривал на него. «А все-таки не пройдешь», -

было написано на его физиономии. Но лейтенант уже не рвался в эту просторную избу. Он покорно

прождал минут двадцать, пока на крыльце не появился старший лейтенант в новом полушубке с

маузером через плечо.

– Идите к капитану Зименькову и получите людей. Завтра в тринадцать ноль-ноль генерал ждет с

докладом о готовности группы.

– Есть!
– сказал Ивановский. Он не спросил даже, кто этот капитан Зименьков и где его искать, -

пришлось разузнавать об этом у коноводов на улице. И действительно, к вечеру у него на руках уже был

список из восьми бойцов и одного старшины; десятым в этом списке значился он сам.

И лейтенант начал готовиться.