Кстати, не знаю, как профессор, но я теперь при взгляде на любую кучку песка буду думать о том, что здесь пролили воссозданную нами жидкость. Не хватало еще стать параноиком на этой почве.

А все-таки жаль, что нам не суждено узнать о делах давно минувших дней. Нет, конечно, ученые немало выяснили о прошлом цивилизации благодаря сохранившимся книгам, но там нет ни строчки о катастрофе и планах превращения государства в мертвую пустыню.

Впрочем, в ближайшие дни для меня и профессора важнее другое: в понедельник мы явимся пред грозные очи начальства и поведаем неправдоподобную историю о том, почему в нашей лаборатории исчезли полы, в здании не хватает лестницы, а в подвале с избытком навалено песка. И от реакции начальства зависит наше дальнейшее пребывание в стенах института.

Надеюсь, руководство поверит нашим объяснениям и не потребует заново создать катализатор для подтверждения сказанного: на это уйдет еще два месяца, и, в итоге, я отправлюсь в отпуск как минимум с наступлением осенней слякоти - в самое что ни на есть подходящее время для отдыха на пляже и получения крепкого летнего загара.

Ну, не зверство ли?

– А знаешь, Томас, - сказал профессор.
– Я тут подумал и вспомнил, что у катализатора нет названия. И пусть нас повысят - хоть с занесением в трудовую, хоть со свистом из института, - зато мы имеем полное право дать катализатору собственные имена. Пусть люди помнят о нас.

– И проклинают в случае новых аварий?
– скептически заметил я.
– Профессор, как вы можете думать о подобной чепухе в такое время? У меня еще не прошла дрожь после пережитого, а вам как будто безразличны недавние неприятности.

– Так, никто же не погиб, - заметил профессор.
– Конечно, уборщиков удар хватит при виде лаборатории, но это не смертельно.

Вдалеке громыхнуло. Я обернулся - небо за нами затягивала темная туча.

– Ну вот, - буркнул я.
– Стоит оставить зонтик дома, как непременно попадешь под дождь.

– Да-да… - добавил профессор, - и чем лучше позабытый зонтик, тем сильнее гроза. И, между прочим, я еще в молодости заметил: если целый день не выпускать зонтик из рук, то ни единой капли не упадет, хоть в небе туча на туче будет летать и тучей станет погонять… Успеем дойти до остановки?

Я прикинул скорость тучи и расстояние между нами, тучей и остановкой.

– Не уверен, но попытаться стоит.

Мы ускорили шаг. Уличные гуляки, до того лениво шагавшие по улицам, тоже заторопились - кто к остановке, кто домой или в универмаг.

– Я назову катализатор "Пляжеделом", - предложил профессор, возвращаясь к прежней теме.
– Или, по твоему, "Делопляж?" звучит точнее?

Я глубоко вздохнул и посоветовал:

– Точнее будет "Трубодел".

– Катализатор не делает трубы, - запротестовал профессор.

– Делает, - уперся я.
– Раз охранники сказали: "дело - труба", значит делает.

Профессор укоризненно покачал головой.

– Не относись к жизни с таким пессимизмом, - приказал он.
– Во время экспериментов всякое бывает. Но если ты такой умный, придумай собственное название. Имеешь на то полное право.

– Да, пожалуйста, - ответил я.
– Я назову его "Спутником пенсионера".

– М?
– не понял юмора профессор.

– А вот представьте, - я воспрянул духом, - сядет, к примеру, пенсионер на скамеечку, побрызжет катализатором по сторонам, и вокруг него тоже песок посыплется. Всё веселее будет.

– Издеваешься, да?
– вздохнул профессор, вспоминая о количестве прожитых лет.
– Учти: это сейчас ты молодой, но когда-нибудь тоже станешь пенсионером. И вот тогда тебе станет не до шуток.

– Знаю, - кивнул я, - вот заранее и позабочусь о приятном пенсионерском досуге. Буду в старости распылять старые скамейки, а то их никогда на новые не заменят.

Я указал на скамейку неподалеку. Выточенная из цельного куска двухвекового дерева, она стояла здесь сто с лишним лет, и благодаря неподъемному весу ее никто не пытался украсть. Вместо этого местечковые вандальчики средней паршивости нацарапали на дереве немало ругательств еще в первые годы существования скамейки. Но, несмотря на обилие нецензурных слов, ее не убирали: скамейка превратилась в памятник культуры прошлого. Или бескультурья, что точнее. Сейчас такое на скамейках не пишут, боятся ужасающих последствий.

Сверкнула молния, и через три секунды громыхнуло.

– Мы точно не успеем дойти до стоянки сухими, - заметил профессор.

– Предлагаю переждать грозу в универмаге, - предложил я.
– Заодно на товары посмотрим, а за это время не то, что гроза - сутки пролетят.

– Я там уже был, - профессор горестно вздохнул. И я отлично понял, почему.
– Моя зарплата в нем кажется неприлично крохотной. Обидно становится за прожитую жизнь.

– Так мы же работаем за идею и удовольствие, - напомнил я.
– Мы клятву давали служить на благо Отечеству. А торговцы не давали, вот и дерут с нас три шкуры. И потом, мы же не покупать идем, а посмотреть. Главное - представить, что магазин - это музей товаров, и тогда никакие отрицательные эмоции не появятся.