– Я сам, - ответил капитан.
– Хочу побыть в тишине. Ты останешься здесь и будешь смотреть за тем, что показывает видеокамера. Если там космос, так сразу и говори, и я немедленно вернусь.

– Но выходить необязательно - камера отсюда прекрасно покажет реальность или иллюзорность города.

Капитан укоризненно посмотрел на подчиненного

– Отрикс, - сказал он.
– Я хочу хотя бы на минуту выйти из этого сумасшедшего дома, и ты меня не остановишь. Настраивай приборы и следи за моим передвижением по облачному городу - будешь комментировать, если что. Я всё сказал.

Через пятнадцать минут спустили трап, и капитан, одетый в личный скафандр с опознавательными знаками руководителя полета, стал спускаться к аборигенам, столпившимся вокруг корабля. Пройдя треть пути, капитан остановился и обернулся. Высоченный корабль совершенно не изменился с того момента, когда стоял на марсианском космодроме, а в иллюминаторах виднелись головы космонавтов, пристально наблюдающих за происходящим. Капитан махнул им рукой, потом повернулся и аналогично помахал аборигенам, надеясь, что этот жест не обозначает здесь команду к началу боевых действий. Толпа тоже помахала руками, и капитан заподозрил, что аборигены на самом деле - иллюзия: не может такого быть, чтобы один и тот же жест имел единственное значение в разных уголках Вселенной.

– Отрикс, почему молчишь?
– спросил капитан.
– Что ты видишь?

В наушниках раздался тихий щелчок.

– Капитан, я не знаю, что и сказать, - ответил Отрикс.
– Либо городок на самом деле существует, либо эпсилонцы научились гипнотизировать оборудование.

– Следи дальше, - ответил капитан, спустился на поверхность странного космического мира и внезапно вскрикнул.

– Что случилось, капитан?

– Вы видите, кто меня встречает?

Отрикс увеличил изображение, и присутствующие в кабинете космонавты тоже ахнули: среди встречающих стояли руководители Центра Управления Полетами.

– Вот уж не думали, что встретимся здесь и сейчас, - сказал руководитель ЦУП.
– С вами-то что случилось?

– А вы как здесь очутились?
– в свою очередь, поинтересовался капитан.
– И где это "здесь" мы находимся?

Встречающие помрачнели.

– Ну?
– потребовал он, когда молчание излишне затянулось.

Руководитель ЦУП виновато всплеснул руками.

– Нам еще не объяснили толком, что к чему, - ответил руководитель, - но одно я понял точно: если вы здесь, то с кораблем случилась катастрофа.

– То есть?
– занервничавший капитан повысил голос. Его рука автоматически потянулась к боковому карману пиджака, в котором лежало успокоительное, но задела за скафандр.

– Да сними ты его, - сказал руководитель, - здесь от скафандра никакой пользы.

– Капитан, не смейте, вас обманывают!
– воскликнул Отрикс.
– Вдруг это на самом деле иллюзия?

– Сам знаю, - огрызнулся капитан.
– Туди Зель, принимай командование. А я сейчас разберусь с иллюзиями раз и навсегда, - капитан потянулся к зажимам, не позволяющим шлему слететь со скафандра.

– Капитан, не надо!

– Цыц, - ответил капитан, - кто-то должен это сделать, чтобы поставить точку и понять, что здесь происходит.

И одним рывком снял шлем.

Реверик с коллегой практически добрался до лаборатории, когда прозвучал общий сигнал тревоги, и члены экипажа, независимо от рода деятельности, поспешили в актовый зал.

Реверик вбежал, когда большая часть мест была занята. Но даже несмотря на сигнал тревоги, космонавты привычно не решались садиться близко к трибуне, с которой выступал капитан корабля. Нежелание оказаться вблизи от начальства в такое время Реверик понимал и одобрял: не ровен час, сигнал тревоги прозвучал из-за обнаруженного капитаном огромного пласта неизученного материала, и Эдельгрейсе решил бросить все силы ученых на разгребание завалов. Того и гляди, отправят в непролазные дебри и согласия не спросят. А ведь в таком случае о собственной работе придется забыть на неопределенный срок, и кто знает, что случится с черновыми материалами, пока их создатель воюет на другом научном фронте?

Реверик точно знал, что его не нагрузят сверхурочными заданиями, и потому нахально уселся в первом ряду напротив трибуны. Буквально через минуту-другую за его спиной решил спрятаться невысокий космонавт - больше свободных мест не осталось, - а за тем еще один.

Когда бледный капитан корабля вышел на сцену, то увидел картину, в любой другой момент могущей показаться забавной: на первых пяти рядах сидело по одному человеку, каждый из которых прятался за спиной впереди сидящего. Порядка сорока мест пустовали: некоторые космонавты не могли бросить важные эксперименты, другие спали поле ночной смены мертвым сном и банально не слышали сигнал тревоги.

– Друзья, - начал капитан Эдельгрейсе, не обращая внимания на странное расположение пришедших. Он и сам когда-то был молодым специалистом и помнил, в честь чего космонавты предпочитают сидеть поближе к выходу.
– Случилось огромное горе. Некоторые из вас уже обратили внимание на отсутствие связи с Фаэтоном. Поначалу мы считали, что вышло из строя оборудование, но десять минут назад получили информацию с резервной передающей станции, расположенной на Марсе. Задержка произошла из-за того, что станция долгое время находилась на противоположной от нас стороне планеты… впрочем, это неважно. Друзья!
– повторил заметно нервничающий капитан. Его волнение постепенно передалось космонавтам, и они сидели, с нарастающим страхом ожидая дальнейших слов Эдельгрейсе.
– Как мне только что сообщили с марсианской станции, наша родная планета Фаэтон перестала существовать. Вот… вскоре мы получим видеосигнал, и вы сами все увидите. Я… - он запнулся.
– У меня просто слов нет…