– Давай присядем и покурим?

– Давай. А ты куришь?

– Балуюсь, тайком от Даши.

Они сели на скамейку и он, поставив свою неизменную сумку рядом с собой, извлек из нее пачку «Кэмела» и две банки пива:

– Хочешь?

Она улыбнулась и кивнула:

– Хочу. Вот что, оказывается, ты в ней носишь. А то у меня Даша все интересовалась: что там у дяди в

сумке?

В сумке у «дяди» было еще кое-что, и он только усмехнулся, распечатывая банку пива и передавая Светлане:

– Замечательная у тебя дочь.

– Спасибо. А сама я разве не замечательная?

– Слов не хватает, чтобы выразить. Хочется говорить стихами.

– А ты пишешь стихи?

– Балуюсь. Так же как ты, – сигаретами.

– Почитаешь? – она прикурила и выпустила в сторону струю ароматного дыма. Высоко над лесом появилась луна, Дмитрий внимательно посмотрел на Светлану, чувствуя, что ему совсем не до стихов, потому что начинают дрожать и холодеть руки. Он жадно отпил глоток пива:

– Только не перебивай.

– Не буду.

Когда простейший разговор

Вмиг превращается в объятье,

Когда лукавство и укор

Ты отряхаешь, словно платье,

Когда вдруг задрожит рука,

Коснувшись полного бокала,

И жизнь покажется легка,

Какою раньше не бывала;

Тогда забудь, что дальше ждет,

Не омрачай грядущим вечер.

Лишь самый крайний идиот

О смерти думает при встрече.

Тогда читай мой легкий стих,

Ласкай, как раньше ты ласкала..

Тогда Вселенной на двоих

Нам поневоле будет мало.

– Замечательно! – и она слегка откинула назад голову.

У него пересохло в горле, он сделал еще глоток, поставил банку на скамейку и придвинулся к Светлане. Она не пошевелилась, не повернула головы, и тогда он осторожно обнял ее и, медленно нагнувшись, поцеловал в загорелую щеку. Потом отвел в сторону прядь волос, казавшихся в лунном свете совсем черными, поцеловал ушко, а затем еще и еще раз. И вдруг она слегка поежилась, повернула к нему лицо, и он прижался губами к ее губам. Мгновение какой-то смутной, трепещущей нерешительности – и вот они уже раздвинулись и он жадно приникает своим языком к ее языку. Рука Светланы с горящей сигаретой медленно опустилась на скамейку, и он обнял ее за талию, прижавшись еще плотнее. Они замерли, прошла минута, он оторвался от ее губ, стал целовать шею, мгновенно расстегнул две верхние пуговицы платья и стал опускаться все ниже..

Банка пива, слетев со скамейки, звякнула об асфальт, но он уже ничего не осознавал, кроме одного-на ней нет бюстгальтера и там, за отворотом платья, уже начинается теплая белая полоска незагорелой груди. Светлана позволила обнажить ее целиком и даже чуть подалась вперед, когда он стал мягко проводить кончиком горячего, влажного языка вокруг упругого коричневого соска. Они избегали встречаться взглядами, пока он, осторожно и умело, обнажал и целовал вторую грудь.

– Что ты делаешь? – услышал он откуда-то сверху ее осторожный, прерывистый шепот и, на мгновение оторвавшись, тоже почему-то прошептал:

– Не знаю… схожу с ума, кажется…

И ее волновали его поцелуи – он чувствовал это и по упругости сосков, и по нежному биению сердца. Но что, черт подери, делать дальше, не на скамейке же… Он вновь припал к ее послушно раскрывшимся губам, расстегнул собственную рубашку, вытащил ее из-за пояса джинсов и прижал Светлану к себе с такой силой, что она только охнула, когда ее обнаженная грудь уперлась сосками в его грудь.

– Подожди… прекрати, – наконец сказала она, когда он принялся осторожно скользить рукой по ее гладким коленям, сдвигая вверх платье, причем сказала уже не шепотом, а вполголоса и, чуть помедлив, добавила: – не здесь же…

Того мужчину, который в подобной ситуации удержался бы и не спросил «а где?», можно было бы награждать орденом «За сдержанность». Дмитрий такого ордена явно не заслуживал, настолько мгновенно слетел с его губ этот пресловутый вопрос.

И вот теперь она уже хитро прищурилась, поправила волосы и, запахнув на груди платье, спросила:

– Что – где?

К счастью, он моментально понял, что не стоит давать ей повода для издевательств, и как-то интуитивно почувствовал, что надо выждать паузу.

– Нет, ничего, вернемся к нашей приятной беседе, – и хладнокровно отстранился, нашаривая под скамейкой закатившуюся туда банку пива. – Может, тебе еще стихи почитать?

Когда он вновь поднял глаза, то увидел, что она, еще не застегнув платье, смотрит на него с нескрываемым любопытством. И хотя его несколько раздосадовал этот изучающий взгляд, он вновь, словно повинуясь какому-то толчку, прильнул к ней, разжал ее губы своим языком, жадно проник ладонями под платье и нащупал ее грудь.