Левая половина дядюшкиной рожи была темно-лилового цвета. Один глаз заплыл полностью, от второго осталась только узкая щелочка. Непонятно, как еще дядя был в состоянии вести машину. Скорее, только за счет непомерного желания поскорее увидеть свою сволочную племянницу.

— С-сука! Из-за тебя мне отбили все внутренности!

«Жаль, что не убили совсем!»

— Ну ничего, приедем домой, я тебе устрою! — пообещал дядя Игнат, проворачивая ключ зажигания.

Ей, и правда, устроили!

В отличие от Дианы я никогда не держала в руках боевого оружия. Поэтому мне достается то, что попроще — маленький никелированный пистолетик с черными пластмассовыми накладками на рукоятке.

— Это «Сикемп», — поясняет Олег, наворачивая на коротенький ствол длинный глушитель. — Не пытайся из него кого-нибудь шлепнуть. Разве что собак. Главное, если дойдет до стрельбы, сама не подсунься под пули. Затихарись. А всю горячку мы возьмем на себя… Впрочем, надеюсь, обойдется без этого.

У них с Дианой компактные американские «Ингремы», предназначенные для бесшумной стрельбы, и по одной гитаре [3] на каждого.

— Не боевые, — считает необходимым ввести меня в курс дела Олег. — Для спецопераций. С паралитическим газом. Хлопнет такая рядом с тобой, и уже через секунду ты не сможешь промямлить и «мама». Держите, — протягивает он нам маски из мягкого прозрачного пластика с двумя круглыми фильтрами по бокам.

Весь этот арсенал извлекается из обычного дорожного сидора, который стоял в спальне Олега.

— В мое отсутствие, — с презрительной усмешкой сообщает он, кивая на сумку, — никому и в голову не пришло ее обшмонать. Даже не прошлись металлоискателем. Охраннички! Профи!

Он коротко объясняет мне, как обращаться с «Сикемпом». Потом с такого же рода инструктажем — только на этот раз касаемо «Ингрема» и гитары — пытается сунуться к Дине-Ди, но натыкается на такую стену надменного безразличия, что отлетает от нее, как горох.

— Я сама могу тебя поучить, как пользоваться этим железом, — хмыкает Дина и, засылая в патронник патрон, небрежным движением передергивает затвор автомата. — Ты лучше скажи, на хрена надо было городить огород с этой баней, когда куда проще перешмалять пациентов прямо в гостиной?

— Все не так просто, красавицы, — загадочно улыбается Олег. — Когда все это закончится, сегодняшнюю историю еще надо будет преподнести мусорам. А как, скажите, им объяснить, откуда у вас здесь взялось оружие? Да еще и такое? Уж не я ли вам его выдал? — смеется он и выразительно смотрит на свою похудевшую сумку. — Или, может быть, прихватили с собой, когда отправлялись сюда? Не-е-ет, крошки! С зоны вы притаранили только флакон клопомора, а на всякие там «Сикемпы» и «Ингремы» случайно наткнулись уже после того, как поморили в парилке Юру с гостями — вот такую парашу мы подарим легавым. Остается приплюсовать к ней штук десять бачков, и они с радостью примут ее за рабочую. Раздувать сегодняшнюю историю никто не будет. Согласны? Герда? Диана?

Мы обе тупо молчим. Да, признаться, и не собирались мы что-то там объяснять мусорам. Да еще им и что-то максатъ. Мы вообще не намерены с ними больше встречаться. Нам бы на волю. А там хоть трава не расти.

— Вот и приходится расставлять декорации. — Олег собирается продекламировать что-то еще, столь же штампованное и высокопарное. Но вместо этого лишь выплевывает короткое: — Бля!

Потому, что в этот момент у него в кармане вдруг начинает подавать признаки жизни «Моторола». Кому-то из нянек приспичило выяснить, как дела у хозяина.

«Вот он, первый из непредвиденных геморроев! Как же без них, ненаглядных? — болезненно морщусь я. — Стартовый выстрел к открытию гонок с препятствиями, о которых предупреждала Диана. А пятеро жмуриков в бане — это было всего лишь легкой разминкой!»

— Абзац, — бормочет Олег и, отжав с боку рации длинную клавишу, отвечает, словно по телефону: — Алло.

Делать нечего, теперь надо как-то выкручиваться из этого маракеша. Так чтобы не вызвать у секьюрити никаких опасений. Ведь выстоять в открытом противостоянии с ними у нас нет ни единого шанса.

Ее впервые избили. Притом Светлана Петровна делала это в одиночку. Дядюшка, как ни рвался принять участие в экзекуции, был изгнан супругой в гостиную («Смотри телевизор и ставь примочки!»).

— Раздевайся! — В руке домоправительницы был тонкий пояс от ее кожаного пальто. На красной физиономии выражение полнейшей решимости применить этот пояс совсем не по назначению.

— Я уже переоделась, — попыталась разыграть непонимание Тамара, хотя еще в РУВД уже поняла, что ей предстоит, когда они вернутся домой, и весь обратный путь в машине мучительно обдумывала вопрос, как себя повести, когда толстуха и дядюшка полезут к ней с телесными наказаниями. Безропотно подчиниться и все стерпеть? Пожалуй, это было бы самым разумным. Но как так можно — покорно подставиться под побои и не только не попытаться дать сдачи, но даже не попробовать защититься? С другой стороны, оказать сегодня сопротивление было бы самым глупым из всего, что только можно придумать. Так, может, на время отодвинуть гордость?