Как поступить, она так и не решила. Отступила в угол и изобразила некое подобие боевой стойки «Хацуджу дачи», которой ее обучили в секции по у-шу.

На Светлану Петровну это произвело то же впечатление, что на лисицу вставший столбиком суслик. Ее это даже развеселило.

— Довольно кривляться, придурочная, — ухмыльнулась она. — Не усугубляй наказания! А ну долой всю одежду! Всю вплоть до трусов! Не заставляй меня лично вытряхивать тебя из нее.

Но в самый последний, в самый решающий момент Тамара все-таки сделала выбор: сопротивляться! Пусть сегодня ее забьют до смерти, но без боя она не сдастся! И плевать, что противник в четыре раза тяжелее ее! Хоть один удар она этой жирной свинье нанесет! А там пусть будет что будет!

— Итак, я вижу, ты меня не поняла. — Светлана Петровна шагнула к Тамаре и неуклюже попыталась хлестнуть девочку поясом. Перехватить его не составило труда. А потом, резко дернув это «оружие» на себя, и вовсе выдрать его из лапы не ожидавшей такого дерзкого хода толстухи. Вот только воспользоваться поясом не представлялось возможности — не было пространства для замаха. Что же, не пояс, так другое!

— Ах ты ж сопливая дрянь, — только и успела пробормотать ошарашенная неожиданным сопротивлением домоправительница, как тут же получила ногой в брюхо.

«Май-гири», который Тамара попробовала освоить в секции у-шу, вышел на троечку с минусом и был для Светланы Петровны не страшнее, чем комариный укус для слонихи, но как же было приятно ощутить под ступней ее податливую плоть! Как приятно было увидеть совершенно обалделое выражение у нее на лице! Домоправительница потеряла дар речи. Тамаре показалось, что на какое-то время толстуха утратила и способность двигаться. И вот тут-то она ошиблась. И из-за этого проиграла так удачно начатый бой.

В тот момент, когда девочка попыталась юркнуть к двери, домоправительница вдруг вышла из столбняка и с удивительной ловкостью схватила Тамару за волосы.

— Ну, стерва нахальная! Всё! — К Светлане Петровне вернулся дар речи. А Тамара почувствовала, что еще миг и ее скальпируют.

Толстуха, словно маньячка, начала раздирать на Тамаре одежду. Сначала халатик, потом колготки и трусики почти моментально превратились в мелкие клочья. После чего был пущен в дело кожаный пояс.

Сколько времени домоправительница трудилась над ее спиной и ягодицами, в памяти у девочки не осталось. Трудилась, наверное, до тех пор, пока от усталости не онемела рука. А как же иначе!

Кажется, в какой-то момент, чтобы поглазеть на экзекуцию, в комнатку пробовал сунуться дядюшка, но толстуха шуганула его с такой дикой злобой, что тот поспешил поскорее смыться обратно в гостиную.

А потом Тамара потеряла сознание.

…Она пришла в себя, возможно, от холода. Растерянно огляделась, силясь сообразить, где находится, и вспомнить, что с ней произошло накануне. Абсолютно голая — ни единой тряпицы на теле — Тамара сидела на тоненьком половичке, опираясь спиной об отделанную кафельной плиткой стену. Рядом ободряюще журчал унитаз. А дверь туалета была надежно подперта снаружи. По какой-то удивительной прихоти (неужто из человеколюбия?) ее не оставили здесь в кромешной темноте, и над дверью горела тусклая запыленная лампочка.

Итак, на этот раз карцер, если затемненную комнатушку, в которой Тамару запирали двое суток назад, принять за обычную «одиночку».

«А карцеру предшествовали побои, — вспомнила девочка, как ее, голую, охаживали поясом от пальто. — Странно, я считала, что после подобного спину должно жечь, будто ее ошпарили кипятком, а она болит так, словно по ней потоптался гиппопотам. Не так уж и страшно. Зато как же хочется пить!»

Первым порывом было начать колотить кулаком в подпертую дверь — проситься наружу, — но вместо этого Тамара добралась до унитаза, сняла крышку с бачка и, переборов брезгливость, напилась прямо оттуда. Вот теперь можно было и постучаться.

Но этого она так и не сделала.

«Рано или поздно кому-нибудь из них приспичит в сортир, и хотят они того, не хотят, но меня отсюда придется выпустить, — решила она. — Сама ни о чем просить их не буду. Всё, закончились просьбы! Теперь только требования! И условия!»

И Тамара принялась изготавливать из туалетной бумаги некое подобие набедренной повязки. Остатков рулона, подвешенного на стену, только и хватило что на этот подгузник и жиденький «лифчик» на грудь. А как хорошо было бы обмотать бумагой все тело. Но в этом дурацком сортире не было шкафчика над унитазом для хранения запасов туалетной бумаги. Вообще, из предметов обихода здесь был только половичок, ежик для чистки горшка и вантуз.

«Было бы здорово, — Тамара смерила вантуз взглядом, — когда Толстая Задница решит меня все-таки выпустить, двинуть ей им по голове! Хотя для этого куда лучше бы подошла тяжелая крышка бачка».

Дрожа от холода, девочка присела на унитаз, тщательно обмотала ноги половичком, склонила головку на грудь, закрыла глаза и попыталась проанализировать ситуацию. Но в голове была полная путаница. К тому же, несмотря на одуряющий холод и подавленное состояние, Тамара начала засыпать.

«Оно и к лучшему, — решила она. — Так скорее пролетит время в этом карцере». — И тут же ей начал сниться какой-то сумбурный сон.