Шрифт:
– Да, – сказала Тамара, – я чуть-чуть тебя обманула. Я живу в тридцать шестом, а не в тридцать восьмом.
– Ну конечно, там ведь Паша живет. О чем мы говорили, да.
Я иногда сочиняю музыку. Знаешь, всегда вечером. Правда, я очень мало сочиняю. Ты меня не слушай, я чепуху несу, я просто в тебя влюблен. Некоторые сочиняют ночью, пьют кофе, другие сочиняют под шум телефизора или под ненастроенный транзистор. Это дает им новые темы. Есть у нас такой Епифанин, он сочиняет только в метро, когда очень шумно. А мне нужен вечер. Я люблю летние вечера, когда темнеет медленно.
– Я знала Пашу, – сказала Тамара.
– Тем лучше. Значит, это судьба, мы обязаны были встретиться.
– Я его знала, – повторила она.
– Когда?
– Еще недавно.
– Еще недавно мы ездили в лес. Нас было шестеро, но тебя, к сожалению, не было. Ах, как жаль, что тебя там не было.
Знаешь, пригласили кого попало…
– Его убили.
– Кого?
– Пашу. Его зарезали ночью. Говорят, что очень жестоко.
Ты видел его в тот вечер…
– Видел, – сказал Валерий, – у него был нож, правда нож, это бы плохо кончилось… Это кончилось плохо… Я знаю, кто это сделал.
– Лучше не знай.
– Почему?
– Я хочу, чтобы ты остался жив. Тех, кто знает, убивают.
23
Кошка Барсик доела рыбок; телевизор стал болтать на светские темы (как маразматик, бубнящий сам для себя) и его пришлось выключить; проявился узор на обоях (до сих пор был незамечаем): ромбик, в котором ютились шестнадцать других, поменьше, причем самый маленький ромбик был нарисован неправильно – и этот маленький раздражал просто до бешенства.
Телефон опасливо молчал. Остальная мебель тоже притихла. А
Валерий где-то гулял сейчас со своей прекрасной дамой, похожей на печеное яблоко (со словом «печеное» Люда переборщила); они гуляли в тиши вечерних улиц, смеялись за столиками кафе, целовались до одури в тени старых лип, потом шли к ней… Нет, этого Люда вынести не могла. Впрочем Лерик оставил свой телефон.
– Алло?
Голос старой женщины, любящей поплакать и подекламировать обиженные монологи за чужой счет. Люда сразу же пририсовала к голосу продолжение: сначала лицо, потом волосы, потом обвислый бюст и непомерную толщину внизу; толщина удивительным образом звканчивается красными туфельками тридцать шестого размера – напоминание о том, что молодость все же была.
– Алло? – Нетерпеливо.
– Простите, мне нужен Валера.
– Кто спрашивает?
– Подруга.
Повесили трубку. Значит, подруг там не любят. Люда засекла двенадцать минут, для неровного счета, и проплакала их, чтобы не терять зря времени. Потом снова набрала номер. Сейчас она говорила другим голосом, жестким.
– Да, Валерий Деланю. Да, из больницы. Получили результат кардиограммы. Да, важно. Нет, сказать могу только ему. Только не надо мне обьяснять, что такое врачебная тайна! Передайте трубку и все.
Голос отвернулся от трубки и позвал Валерия.
– Я слушаю.
– Это я, Люда.
– Да, я слушаю.
– Приезжай немедленно.
– Я не могу сейчас. Завтра похороны Аси.
– Если ты не приедешь сейчас, то завтра будут и мои похороны. Ты знаешь, что я в детстве бросалась с шестого этажа? У меня под окном асфальтовая дорожка. Я не умру, но сломаю себе спину и отобью все внутренности. Я останусь жить калекой и долго проживу. Каждый день я буду писать тебе письма и присылать свои фотографии. Если ты не придешь…
– Но я действительно не могу!
– Мне нужно только тебя увидеть. Я только увижу тебя, и ты уйдешь. Это же так мало. Я не задержу тебя больше чем на минуту. И у меня есть новость для тебя. Обещаю, не больше, чем на минуту.
Валерий согласился. Спасибо, Господи, что ты создал мужчин такими одинаковыми.
24
В двенадцать Валерий захотел спать. Люда легла ему на грудь и заплакала.
– Что случилось?
– Я плачу от радости. Я так люблю тебя. Когда я впервые поцеловалась (это было классе в седьмом), он сказал мне: «это было так приятно». С тех пор я все ждала, что кто-нибудь скажет мне те же слова. Говорили любые, но не эти. Скажи мне так, ну пожулуйста!
Она начала его целовать.
– Это было так приятно.
– Нет, неправильно, ты неправильно сказал слово «так», скажи еще раз…
– Это было так приятно!
Люда заплакала еще слаще.
– Как я покажусь домой? – спросил Валерий.
– Я позвоню и скажу, что пришлось делать срочные анализы или что-нибудь такое. Ты придешь рано утром. Я обещаю, что позвоню. Теперь спи, мой единственный, мой самый хороший, мой великолепный мужчина, только мой. Я могу спеть тебе колыбельную, как маленькому. Впрочем, ты уже заснул.