Шрифт:
– Тем более – своя.
– Да, тем более своя. И твоя тоже, между прочим. Когда ты жила на подарках, это разве было справедливо? Это было лучше?
И вообще, о чем мы с тобой говорим? Ведь если нет другого выхода, нужно пользоваться тем, что есть. Что бы мы здесь не решили сейчас – результат один.
– Можешь не убеждать меня, – сказала Людмила, – я согласна, по другому нельзя. Но грабить будешь сам. И я не вынесу, если тебя поймают.
– Что ты сделаешь?
– Если я потеряю тебя, то брошусь с этого балкончика.
Поэтому не дай мне тебя потерять.
– Не дам, – ответил Валерий, – но ведь и ты не из тех, которые теряют.
40
Они решили начать с маленького магазинчика. Оглушить – взять кассу – уйти.
Этот день, как и несколько последних, был жарким и безветренным. Жара навалилась уже с утра, такая, что хотелось найти воздух и подышать – хотя вот он, кажется, бери и дыши.
Переходы из солнца в тень ощущались как переключения воды в душе – с горячей на холодную. Несмотря на отдаленность от моря, город казался курортным: вон там море, внизу, в конце дорожки, только дойди и увидишь – жаркие, почти пустынные миражи. Все пронизано несуществующим морем; оно угадывается в дальней перспективе каждой улицы; ветви деревьев склоняются неуловимо по-особенному, как могут склоняться только ветви приморских деревьев. Блеск листьев тоже говорит о море; весь город – только одна огромная переливающаяся капля жара.
Редко-редко проедет машина, на улицах тишина, такая, что даже слышишь стук каблуков явно милой девушки, спешащей, но невидимой. Ты идешь медленно и редкие – шлепающие, твердые, мягкие, шаркающие, чуть слышные, детские, женские – шаги догоняют тебя, перегоняют, уходят. У бордюров тротуара песок, с обеих сторон – еще одна морская иллюзия. Песка много, его не вымести. Кое-где песок зарастает травой. Дети застревают на ходу, чтобы покопать месок лопатками. А мамы вечно спешат и дергают их за ручки.
Может быть, все дело в том, что это незнакомый район.
Валерий стал в тень круглого клена и начал наблюдать. Было около восьми. Половина уличного населения – дети. Дети невнимательны, но хорошо запоминают. В тишине они перекрикиваются как петухи в деревне, иногда вступают мамы или бабушки:
– А пойдем в войну играть…
– Слезь с дерева! Не можешь?
– Аааай! Это не твоя! Кукарекуууу!
– Что же ты папе даешь? Она грязная!
Прошла женщина почтальон, отбрасывая неправильную тень: солнце отражалась в стеклах и освещало ее сразу с обеих сторон. Вторая тень то появлялась, то исчезала. Женщина встретила знакомого и заговорила с ним. Открылась черная узкая дверь магазина и худой мальчик в очках (лет семнадцати) вынес самодельную вывеску: «Продукты Магазин Класс!!!». Сейчас в кассе денег нет, это понятно каждому.
Заходить придется перед самым закрытием. Такой хлюпик не станет особенно сопротивляться. А на хорошую охрану у них просто денег нет. Слабые должны гибнуть – очень правильный закон природы, он не всегда применим к человеку, но иногда применим. Ничего с ним не станется, не умрет, а только станет сильнее. Пойдет на пользу. Так тяжкий млат, круша стекло, кует булат… Впрочем, нечего себя уговаривать, и так все ясно. Вот и Люда. Не надо бояться, не надо. Тебе же везет, всегда везет. Повезет и на этот раз. Нечего беспокоиться.
Люда вошла в магазин.
Валерий прождал ровно три минуты, как было условлено, и пошел за ней.
Внутри магазин был росто большим ларьком. Ассортимент тот же, что и везде: вначале туземное население неприемлет, потом привыкает к виду упаковок, потом случайно пробует угощение, потом распробывает, потом выбирает что получше да подешевле, потом начинает покупать. Какой-нибудь Кук или Магеллан торговали с дикарями по тем же самым принципам. А «Марс» действительно неплох; если бы не отвратительная реклама даже годился бы в пищу.
– Я хочу бутылку водки, – сказала Людмила.
Она была в зеркальных очках, в парике и в двух шарфах под платьем – если бы не видел этот грим дома, мог бы и сам не узнать.
– Какую?
– Подороже, за два миллиона. Нет, лучше ту, подешевле.
Она играла великолепно, с искринкой. В театре так не сыграешь. Вся жизнь театр, а мы в нем стулья: толпы бездельников обязательно сидят на наших шеях и неаслаждаются…
– Можно долларами? – спросила Людмила.
И протянула бумажку.
– Нет, лучше не надо, – мальчик повертел бумажку и протянул обратно.
– Я давала десять, – сказала Людмила.
Мальчик криво ухмыльнулся, уже предчувствуя беду и взглянул на Валерия – на всякий случай.
– Я ничего не видел, – сказал Валерий и отвернулся.
– Нет, это что за хамство? – Людмила набирала обороты, – я вам кто здесь?
– Но у меня просто нету другой бумажки. Вот эта, и все. Ну посмотрите же, касса пустая!
Он выдвинул ящичек для денег и Валерий тоже посмотрел, как незаинтересованный свидетель.