Я рассматриваю их и выбираю, какую лучше всего выебать. Одна довольно ничего – с короткой стрижкой и мелированием. Остальные все похуже.

К бабам подходят пацаны или другие бабы, и они, одна за другой, отваливают. Эта, с мелированием, уходит с длинным коротко стриженым пацаном.

Без пяти семь ко мне подходит невысокая толстоватая баба.

– Ты Андрей?

– Да.

– А я Наташа. Привет.

– Привет. В кино пойдем?

– Нет. Не хочу. Давай просто погуляем.

– Ну, давай.

– Ты здесь недалеко живешь? – спрашиваю я.

– Да. Ты кого-нибудь из этого района знаешь?

– Нет.

– А в училище?

– Никого.

– Ты же говорил, что в тридцать четвертом. Там Салим, Давыд, Зыра учатся.

– А в какой группе?

– Да откуда я знаю, в какой группе? Знаю, что учатся.

– Ну, там групп много. Я всех не знаю. А ты где учишься?

– В пятнадцатом. На швею. Заканчиваю.

– И потом что?

– Не знаю еще. У тебя сигареты есть?

– Есть.

– Давай сядем, покурим.

Садимся на скамейку рядом с площадью Свободы и старым пешеходным мостом через пути. Закуриваем мой «Космос».

– Как ты насчет того, чтобы выпить за знакомство? – спрашиваю я.

– Это можно. А где взять?

– Ты что, «точек» не знаешь?

– Вообще, знаю. Ну, тогда покажешь.

– Хорошо.

На «точке» я покупаю бутылку самогонки. Потом заходим в гастроном и берем полбулки хлеба и двести граммов ливерной колбасы. Она забирает со стойки в кафетерии стакан.

Садимся на скамейке во дворе. Уже темно. Я наливаю сначала ей.

– Ну, за знакомство.

Она выпивает. Я наливаю себе, выпиваю. Она режет колбасу ключом – больше ничего нет острого. Хлеб ломаем руками.

После второй я обнимаю ее за широкую, как у свиньи, талию и нащупываю через ветровку складки жира. Она не реагирует.

– У тебя пацан есть? – спрашиваю я – сам не знаю, зачем. Она смеется. Я нащупываю ее сиську под курткой и кофтой, но она убирает мою руку.

– Давай лучше выпьем.

– Давай.

Допиваем остатки самогонки, доедаем хлеб. Ливерка кончилась еще раньше.

Я снова лезу к ее сиське. Она не убирает руку, просит сигарету.

Я вытаскиваю две космосины из пачки: ей и себе. Пока курим, трогаю рукой ее сиську. Выбрасываю бычок и лезу к ней, чтобы поцеловать, но от нее так воняет смесью табака, сивухи и ливерки, что я останавливаюсь.

– В рот возьмешь? – спрашиваю я.

Она смеется и говорит:

– Нет.

– А так?

– Что так?

– Ну, ты понимаешь.

– Нет, не понимаю, – и она опять смеется.

– Ладно, не выебывайся.

– Это кто выебывается?

– Так что, может быть, возьмешь в рот?

– Нет.

– Ну, как хочешь.

– Ладно, я пошла. Спасибо за угощение.

– Тебя проводить?

– Не надо. Дорогу до остановки найдешь?

– Найду.

– Ну, пока.

– Пока.

Троллейбус набит народом. Сзади столпились одни мужики-работяги, и от них воняет дешевыми сигаретами и чесноком. Я еду на УПК во вторую смену, опаздываю.

В давке кто-то дотрагивается до моей жопы, или мне просто кажется – не знаю. Насрать. Продолжаю смотреть в окно. Снова кто-то рукой проводит по жопе, но, может быть, случайно: троллейбус трясет, и все толкают друг друга.

На всякий случай поворачиваюсь. Мужики как мужики. Хуй проссышь.

Выхожу на площади Ленина. Меня догоняет какой-то низкорослый лысый урод с портфелем под мышкой. Он стоял в троллейбусе недалеко от меня.

– Что тебе надо? – спрашиваю я.

Он что-то шепчет, но я ни хера не могу разобрать.

– Что?

Он тянется к уху и шепчет:

– Как насчет того, чтобы пойти в подъезд и быстро-быстро?

Изо рта у него воняет, как будто ему туда насрали.

– Быстро-быстро что?

– Ну, как, что? Это самое.

– Валил бы ты лучше отсюда.

– Тебе что, спермы жалко?

– Мне тебя, дурака, жалко.

Я резко останавливаюсь и бью ему ногой по печени. Он падает. Портфель выпадает из рук и раскрывается. Оттуда сыплются какие-то чертежи. Я даю ему ногой в морду, и он садится на жопу.