— Может, Оса побоялась, что со сна не услышит звонка? — предположил Моска.

Проспер и Риччио кивнули, но как-то неуверенно, и душа у всех, пока они пробирались по темному коридору, была не на месте.

Внутри в зале была такая тишина, что даже шмыганье котят в темноте и то было слышно.

— А это еще что такое? — тихо изумлялся Моска, когда они медленно шли вдоль кресел. — Оса позабыла свечки задуть. А помните, как сама возмущалась, когда я вот так же проштрафился?

— Наверно, не решилась еще раз вставать, боялась, что разбудит Бо, а тот ей скандал закатит, — прошептал Риччио.

И, хихикая, стал подкрадываться к спальному месту Осы. Ее матрас был слева, у самой стены, и, обложенный стопками зачитанных книжек, напоминал крепость. Риччио осторожно заглянул через этот крепостной вал и испуганно отпрянул.

— Их тут нет!

— То есть как это нет? — Проспер почувствовал, как бешено вдруг заколотилось сердце. Ступая прямо по книгам, он кинулся к матрасу, который Оса делила с Бо. Никого — только смятые подушки и скомканные одеяла. На матрасах Моски и Риччио тоже никого не было.

— Это они в прятки с нами решили поиграть! — догадался Моска. — Эй, Оса! Эй, Бо! — крикнул он. — Выходите! Нам сейчас неохота вас искать. Вы даже не представляете, какой холод на улице! Нам бы только под теплое одеяло поскорей забраться.

— Вот именно, — подхватил Риччио. — Но сперва можете полюбоваться на кучу денег, которую мы притащили. Ну, разве вам не интересно?

Никакого ответа. Ни шороха, ни хихиканья. Даже котята замерли и больше не шевелились. Проспер опять вспомнил про незапертую дверь. Казалось, кто-то с силой сдавил ему горло.

Внезапно Риччио упал на колени возле матраса Осы.

— Эй, тут записка. Вроде Оса писала. Проспер вырвал клочок бумаги у него из рук. Моска уже встревоженно заглядывал ему через плечо.

— Ну же, читай! Что там?

— Да не разобрать почти. Наверно, совсем второпях писала. — Проспер от отчаяния даже головой тряхнул. Буквы у него перед глазами прыгали и расплывались. — «Кто-то у главного входа, — прочел он, запинаясь. — Может, полиция. Мы уходим через черный ход. Ждем на месте сбора в случае опасности. Оса».

— Ну, это еще не самое страшное, — прошептал Моска.

Проспер продолжал смотреть на записку.

— Вот черт! Я так и знал! Ну почему вы меня не послушали? — Риччио в ярости пинал ногами стопки книг, одну за другой. — Как можно было этому шпику верить? Его честное слово! Он нас и заложил! Теперь сами видите, что у него честным словом называется.

Проспер поднял голову. Не хотелось в это верить, но другого объяснения не было. Риччио прав. Выдать их убежище мог только Виктор, больше никто. Ни слова не говоря, он сунул записку Осы в карман брюк и принялся яростно рыться в ее подушках.

— Что ты там ищешь? — удивился Моска. Но Проспер не отвечал. Зато когда он выпрямился, в руке у него был пистолет, тот самый, что он собственноручно вынул у Виктора из кармана.

— Убери эту штуку, Проп! — Моска заступил ему дорогу. — Ну что ты еще задумал? Шпика уложить? Мы же даже не знаем, он нас выдал или кто-то еще.

— А кто еще? — Проспер сунул пистолет в карман куртки и отстранил Моску плечом. — Пойду к нему. Вот суну его пушку ему же под нос, он и скажет, он это был или не он.

— Не городи ерунды! — Моска попытался его удержать. — Сперва пойдем на место сбора.

— Какое еще место сбора? — Проспер дрожал. Ему казалось, еще чуть-чуть, и колени у него подломятся.

— Ах да, вы же с Бо ничего не знаете. Это Оса придумала, она же и место выбирала. Это Кагалибри, ну, книжный болван на мосту Моросини.

Проспер кивнул.

— Хорошо, тогда пошли! Чего мы ждем?

— А с деньгами что делать? — Риччио смотрел на своих товарищей, как затравленный кролик. — Да и шмотки наши, их теперь здесь тоже нельзя оставлять.

— Возьмем только деньги, — нетерпеливо перебил его Моска. — Остальное потом заберем. Там все равно ничего ценного нету. К тому же, может, все это только ложная тревога.

Моска запихнул куда-то в куртку деньги, что еще оставались у них от последней сделки с Барбароссой, а Риччио взял саквояж графа. Напоследок все еще раз огляделись, не уверенные, вернутся ли сюда еще раз. Потом задули свечи и пустились в путь.

… Почти всю дорогу до моста Моросини они не шли — бежали. На улицах уже открывались первые магазины и лавочки, хотя в небе по-прежнему было черно. Небольшие баржи деловито сновали под мостами, спеша доставить в город новые запасы продовольствия, а специальные мусорные баркасы вывозили накопившиеся за день отбросы. Город просыпался, но ребята этого почти не замечали. Мчась по темным улицам и переулкам, они представляли себе тысячу самых разных неприятностей, которые могли случиться с Бо и Осой, и чем ближе подбегали они к мосту Моросини, тем все более страшные картины рисовались их воображению. И вот, вконец запыхавшись, они выскочили к памятнику, изображавшему человека со стопкой книг, это был Никколо Томазео, но весь город иначе, чем Кагалибри, то есть книжным болваном, его не называл.