Проспер стоял совершенно неподвижно, как будто окаменел.

Виктор не знал, что ему сказать. Он бы охотно, с радостью сказал хоть что-то, чтобы парень не выглядел таким убитым. Но ему ничего не приходило в голову. Ни единого слова.

— Какая еще такая пожилая дама? — чуть не плакал Риччио. — Дерьмо собачье, ну кто бы это мог быть?

— Со вчерашнего дня тетушка Проспера распорядилась вывесить по всему городу плакаты, — пояснил Виктор. — С фотографиями Проспера и Бо. — О том, кто эти фотографии сделал, он на всякий случай предпочел умолчать, от греха подальше. — И солидное вознаграждение вроде бы тоже было обещано. Вам по дороге ни один не попался?

Ребята сокрушенно покачали головами.

— Ну, а пожилой даме, очевидно, подвернулся, — вздохнул Виктор. — Может, она живет около вашего кинотеатра и видела, как вы туда-сюда шастаете. Может, она думала даже, что благое дело совершит, известив тетушку о ее бедном пропавшем малыше-племяннике.

Проспер по-прежнему стоял, как неживой, и смотрел в окно на балкон Виктора. На улице тем временем уже посветлело, однако небо в завесе облаков оставалось свинцово-серым.

— Теперь Эстер никогда не отдаст Бо, — пробормотал Проспер. — Никогда. — В отчаянии он взглянул на Виктора. — «Зандвирт» — это где?

Виктор колебался, стоит ли отвечать, но все сомнения за него разрешил Моска.

— Это на набережной Скьявони, — сообщил он. — Но зачем тебе туда? Лучше пойдем с нами в убежище. Надо вещи собрать, прежде чем полиция снова туда нагрянет. А Виктор тем временем, быть может, разузнает, куда карабинеры Осу поместили, а? — И он вопросительно посмотрел на Виктора.

Тот кивнул.

— Конечно. Достаточно нескольких звонков. Только скажите мне ее настоящее имя.

Риччио и Моска озадаченно переглянулись.

— Мы его не знаем.

— Некоторые из ее книг надписаны, — сказал Проспер бесцветным голосом. — Катарина Гримани. Только что толку? Они наверняка уже определили Осу в сиротский приют, а оттуда ее не вытащить. Пиши пропало. С концами. Как и Бо.

— Проспер! — Виктор тяжело встал, опершись на свой письменный стол. — Брось, это еще не конец света.

— Именно что конец, — возразил Проспер, открывая дверь. — А сейчас мне надо побыть одному.

— Да погоди ты! — Риччио шагнул было к нему, но беспомощно остановился. — Шмотки наши мы можем пока что перенести к Иде Спавенто. Она же предлагала нам помощь, или ты забыл? Хорошо, она вряд ли рассчитывала, что мы заявимся уже сегодня, но попытаться-то можно.

— Попробуйте, — проронил Проспер. — Мне это все равно. — И с этими словами он прикрыл за собой дверь Викторовой квартиры.

В немом отчаянии Моска и Риччио оглянулись на Виктора.

— Что же теперь будет? — спросил Риччио. Но Виктор только покачал головой, уставившись на свой автоответчик.

На звонок Риччио дверь им отворила экономка Иды. Первое, что она увидела, была большая картонная коробка, из-за которой едва виднелась ершистая макушка Риччио.

— Эй, да никак я тебя знаю, — пробурчала толстуха, сердито сдвигая на лоб очки.

— Так точно. — Риччио одарил ее одной из самых лучезарных своих улыбок. — Но сегодня я пришел не к вам, а к Иде Спавенто.

— Так-так. — Экономка скрестила руки на своей необъятной груди. — Ты, оголец, наверно, хотел сказать «синьора Спавенто». А что тебе от нее нужно, позволь спросить?

— Ну, сейчас начнется, — пробормотал Виктор, стоявший за спиной у Риччио с картонкой еще больших размеров. Все пожитки ребят уместились в три картонные коробки. Третью нес Моска. Со стороны их трио, должно быть, являло собой странное зрелище. Виктор удивился, как эта суровая толстуха в цветастом халате вообще не захлопнула дверь у них перед носом. Особенно если учесть, что из карманов его пальто с любопытством выглядывали котята Бо.

— Скажите, Риччио и Моска пришли, она сразу все и поймет, — невозмутимо продолжал Риччио.

— Риччио и Моска — это двое. — Толстуха воззрилась на Виктора. — А это, это твой отец?

— Это? Да нет! — Риччио рассмеялся. — Это…

— … его дядя, — договорил за него Виктор. — Не затруднит ли вас все-таки доложить о нас синьоре Спавенто, пока я эту коробку себе на ноги не уронил? А то она вообще-то тяжелая.

Экономка смерила Виктора столь строгим взглядом, что он тотчас же почувствовал себя совсем мальчишкой. Но тем не менее ушла доложить. А когда вернулась, без слов распахнула перед ними дверь и жестом предложила войти.

Виктора разбирало любопытство взглянуть на эту Иду Спавенто.

— Она немного сумасшедшая, — рассказывал ему Риччио. — И дымит, как паровоз, но меня сигареткой угостить не захотела. Но все равно в остальном она милая.

Виктор был в этом не слишком-то уверен. С тремя детьми ночью выходить в лагуну, преследуя таинственного незнакомца, который навел на ее дом малолетних грабителей — все это, на вкус Виктора, милым назвать было трудно. Безумством — да. А милым? Нет.

Но как только он увидел Иду — в толстом пуловере, который явно был ей велик, она на коленях расположилась посреди гостиной прямо на ковре, — она почему-то сразу ему понравилась. Хоть настроен он был совсем по-другому.