— Один из твоих солдат сказал, что он откусил врагу нос.

Ваймс пожал плечами.

— Знаю лишь одно: если я не пользуюсь щипчиками для сахара, взгляд у него становится очень неприятным.

Сквозь свалку, свистя в свисток, уверенно прокладывал себе дорогу человек в белом.

— А этот парень, насколько я понимаю, ваш король.

— Нет.

— Нет? В таком случае я Пунжитрум, королева Сумтри.

— Моркоу обыкновенный стражник, такой же, как и я.

— Такой человек, как он, вполне способен с горсткой преданных людей захватить целую страну.

— Я не против. Если только не в рабочее время.

— И он тоже выполняет твои приказы? Ты выдающийся человек, сэр Сэмюель. И все же ты, как мне кажется, не смог бы убить принца.

— Да, не смог бы. Но если бы я его убил, ты убил бы меня.

— О, разумеется. Хладнокровное убийство на глазах у свидетелей. В конце концов, я ведь тоже стражник.

Они дошли до места, где стояли верблюды. Одна зверюга посмотрела на готовящегося вскочить в седло Ахмеда, поразмыслила над возможностью плюнуть в него, передумала и вместо этого плюнула в Ваймса. С большой точностью.

Ахмед оглянулся на футболистов.

— У нас в Клатчистане кочевники играют в очень похожую игру, — сказал он. — Но верхом. Цель — обвести объект вокруг ворот.

— Объект?

— Лучше называть это «объектом», сэр Сэмюель. А теперь, пожалуй, я направлюсь вон в ту сторону. В тех горах скрываются воры. Да и воздух там почище. Сам знаешь, для стражника всегда найдется работа.

— Ты когда-нибудь вернешься в Анк-Морпорк?

— А ты хотел бы там со мной встретиться, сэр Сэмюель?

— Анк-Морпорк — открытый город. Когда приедешь, обязательно загляни в Псевдополис-Ярд.

— Чтобы предаться воспоминаниям о старых добрых временах?

— Нет. Чтобы сдать вот этот меч. Мы выдадим тебе расписку, а когда будешь уезжать, получишь его обратно.

— Я обычно очень несговорчивый человек, сэр Сэмюель.

— А я обычно прошу только один раз.

Ахмед рассмеялся, кивнул Ваймсу и поехал прочь.

Пару минут он был силуэтом в основании столба пыли, затем стал подрагивающей точкой в горячем мареве, а потом пустыня поглотила его.

День клонился к закату. В шатре собрались различные официальные клатчцы и кое-кто из анк-морпоркцев. Ваймс несколько раз приближался к шатру, и каждый раз изнутри доносились возбужденные голоса спорщиков.

Армии тем временем окапывались. Кто-то уже установил грубо сколоченный указательный столб с поперечными планками. Каждая планка указывала в сторону родного дома тех или иных солдат. А поскольку все солдаты были родом из Анк-Морпорка, указатели также смотрели в одну и ту же сторону.

Стражники сидели под дюной, с подветренной стороны, в то время как худая клатчка готовила на костерке какое-то сложное блюдо. Весь личный состав выглядел довольно-таки живым (за исключением, как всегда, Реджа Башмака).

— О, сержант Колон, а ты где был? — поинтересовался Ваймс.

— Я поклялся хранить тайну, сэр. Дал слово его светлости.

— Понятно. — Ваймс не стал давить на него. Выжимать информацию из Колона все равно что выжимать воду из фланели. Успеется. — А Шнобби?

— Здесь, сэр!

Худая клатчка отдала честь. Звякнули браслеты.

— Это ты?

— Так точно, сэр! Такова женская доля, занимаюсь черной работой, а ведь среди стражников есть и помоложе меня, сэр!

— Послушай-ка, Шнобби, — возразил Колон. — Шелли готовить не умеет, Реджу тоже доверять нельзя — потом в котелке неизвестно что плавает, а что до Ангвы…

— …То она готовить не станет, — завершила за него Ангва.

Закинув руки за голову и прикрыв глаза, она лежала на камне. Камень при ближайшем рассмотрении оказался дремлющим Детритом.

— И потом, ты так рьяно взялся за готовку, словно знал, что тебе это предстоит.

— Кебаб, сэр? — предложил Шнобби. — Ешьте, не стесняйтесь.

— Ты, я вижу, где-то раздобыл изрядно еды, — заметил Ваймс.

— У клатчского интенданта, — сообщил, улыбаясь из-под чадры, Шнобби. — Пришлось прибегнуть к некоторым сексуальным секретам.

Кебаб Ваймса замер на полпути ко рту. На колени закапал бараний жир. Глаза Ангвы широко распахнулись. Она в ужасе смотрела на небо.

— Я сказал ему, что, если он не даст мне жрачки, я сорву одежду и начну так вопить, что весь лагерь сбежится.