Причем он был не так уж и глуп. Наоборот, Осей очень много размышлял. Иногда сидел часами и думал, думал, упершись взглядом в стену напротив, на которой дождь влажными ночами рисовал карту Клатча.

Кто-то что было силы заколотил в дверь.

— Господин Шок? Вы в приличном виде? Можно зайти?

— Я немного занят, госпожа Трата, — ответил он, пряча под кровать, к пыльным журналам, лук со стрелами.

— Я насчет денег за комнату!

— А что насчет них, госпожа Трата?

— Вам известны мои правила!

— Я заплачу завтра, госпожа Трата, — ответил Осей, глядя в окно.

— До полудня и наличными — или убирайтесь вон!

— Да, госпожа Трата.

Наконец хозяйкины башмаки тяжело утопали вниз по лестнице.

Очень медленно, не пропуская ни одной цифры, Осей Шок сосчитал до пятидесяти. Потом сунул руку под кровать и вытащил лук.

Ангва дежурила в паре со Шнобби Шноббсом. Не самая идеальная компания, но Моркоу попал в другую смену, а Фред Колон, который составлял расписание, славился буквально фантастическим везением: в холодные и дождливые, подобные этой, ночи ему неизменно выпадало дежурить в штаб-квартире. Так оставшиеся без партнеров Шнобби и Ангва оказались вместе.

— Э-э, Ангва, я хотел бы кое-что у тебя спросить… — робко произнес Шнобби, после того как они потрясли очередную дверную ручку и осветили фонарем очередной переулок.

— Да, Шнобби?

— Это очень личное.

— А-а…

— Конечно, я мог бы спросить и Фреда, но я знаю, он бы не понял, а ты поймешь, потому что ты женщина. Большую часть времени, по крайней мере. Я в хорошем смысле, гм…

— Так что ты хочешь спросить, Шнобби?

— Это насчет моей… сексуальности.

Ангва промолчала. Дождь тяжелыми каплями колотил по плохо подогнанному шлему Шнобби.

— Думаю, пришло время посмотреть правде в глаза, — пробормотал Шнобби.

Ангва вновь прокляла свое чересчур живое воображение.

— И, э-э… как ты намереваешься это сделать, Шнобби?

— Ну, я выписал всякие штуки. Крема и прочее.

— Крема, — бесстрастно повторила Ангва.

— Ну, чтоб втирать, — подсказал Шнобби.

— Втирать.

— И еще такую штуку, с которой можно по-всякому, ну, упражняться…

— О боги…

— Что-что?

— А? О-о… Да нет, ничего, просто подумалось кое-что. Не обращай внимания, продолжай. Ты что-то говорил про упражнения?

— Угу. Чтобы укрепить бицепсы и так далее.

— Ага. УПРАЖНЕНИЯ. В самом деле?

Чтобы что-то упражнять, нужно что-то иметь, а бицепсов у Шнобби никогда не было. Прежде всего потому, что им не к чему было крепиться. Строго говоря, предплечья присутствовали (руки ведь как-то присоединялись к плечам), но больше сказать о них было нечего.

Острое, смешанное с ужасом любопытство побудило ее спросить:

— Но ЗАЧЕМ, Шнобби?

Он застенчиво опустил глаза.

— Ну… понимаешь… девушки и все такое…

К своему несказанному удивлению, Ангва увидела, что Шнобби краснеет.

— Ты имеешь в виду, что… — начала было она. — Ты хочешь… ты ищешь…

— О нет, я хочу не просто… ведь если хочешь что-то сделать как следует, ты должен… ну, то есть нет, — с легким упреком промолвил Шнобби. — Я к тому, что когда становишься старше, ну, понимаешь, начинаешь задумываться о доме, семье, чтобы был рядом кто-то, с кем бы идти рука об руку по ухабистой жизненной дороге… Гм, Ангва, у тебя почему-то рот открыт.

Рот Ангвы резко захлопнулся.

— Но я как будто вообще не встречаю девушек, — продолжал Шнобби. — То есть я их, конечно, встречаю, но, завидев меня, они сразу же убегают.

— Несмотря на крема.

— Точно.

— И на упражнения.

— Именно.

— Н-да, вижу, ты сделал что мог, — подтвердила Ангва. — Вроде бы все было правильно, но… — Она вздохнула. — Слушай, а как тебе Стамина Хламз, ну, та, что с улицы Вязов?

— У нее деревянная нога.

— Да-да, конечно… Тогда, может, Верити Колотушка? Очень милая девушка, продает с тележки угрей на Заиндевелой улице.

— Верити? От нее воняет рыбой. К тому же она косая.

— Зато у нее собственное дело. И она готовит лучшую похлебку из угрей в Анк-Морпорке.

— И косит при этом.

— Это не совсем косоглазие, Шнобби.

— Может, и так, но ты поняла, о чем я.

Ангва кивнула, признавая собственное поражение. Верити страдала запущенным случаем противоположного косоглазия. Каждый ее глаз испытывал острый интерес к близлежащему уху, и, разговаривая с ней, ты чувствовал себя несколько неловко: казалось, будто Верити вот-вот уйдет направо и налево сразу. Но что касалось потрошения рыбы, тут ей не было равных.