Эдди кивнул в сторону двери.

— Жаль, что здесь нет Детты Уокер. Она бы что-нибудь умыкнула у этого сукиного сына.

— Думаешь, меня не подмывало последовать ее примеру? — хмыкнула Сюзанна.

— Горожане выходят на крыльцо, — заметил Джейк. — Думаю, они хотят поговорить с нами.

— Конечно, хотят, — кивнул Эдди. — Для этого мы здесь и сидим. — Он улыбнулся, и от улыбки его красивое лицо еще больше похорошело. Прошептал: — Встречайте стрелков, горожане. Кам-кам-каммала, говнюка я наказала.

— Закрой свой грязный рот, сынок, — строго бросила Сюзанна и тут же рассмеялась.

«Они чокнутые», — подумал Джейк. Но если он — исключение, почему тоже засмеялся?

Хенчек из Мэнни и Роланд из Гилеада вторую половину дня проводили в тени массивной скалы. Ели куски холодной курицы с рисом, завернутые в тортильи, запивая сидром из кувшина, передаваемого друг другу. Перед едой старик произнес молитву тому, кого называл Силой и Всевышним, после чего замолчал. Роланда это устраивало. Хенчек уже ответил положительно на вопрос стрелка.

Когда они поели, солнце уже ушло за высокие хребты. Так что и шли они в тени, поднимаясь по тропе, усыпанной камнями и слишком узкой для лошадей, которых они оставили в осиной роще. Десятки маленьких ящериц разбегались из-под ног, многие ныряли в щели между камнями.

Солнце зашло, но воздух оставался горячим. После мили подъема Роланд уже тяжело дышал и то и дело вытирал банданой пот с лица и шеи. Хенчек же, несмотря на почтенный возраст, если судить по внешнему виду, где-то под восемьдесят, размеренно шагал впереди. Дыхание оставалось ровным, как у человека, прогуливающегося по парку. Свой плащ он оставил внизу, и Роланд видел, что по черной рубашке не расползаются пятна пота.

Они достигли поворота тропы, и на мгновение перед ними открылся великолепный вид на лежащую внизу равнину. На западе и севере Роланд видел прямоугольники пастбищ, с крошечными фигурками скота. На юге и востоке поля становились все зеленее по мере приближения к реке. Он видел и Калью, и, пусть и очень далеко на западе, границу огромного леса, который они пересекли, чтобы добраться до Дуги. На этом участке тропы дул холодный ветер, но Роланд с радостью подставил ему лицо, закрыл глаза, вбирая в себя запахи Кальи: овец, лошадей, пшеницы, речной воды и риса, риса, риса.

Хенчек снял широкополую, с плоской тульей шляпу и застыл, подняв голову и тоже закрыв глаза, словно безмолвно благодарил того, кто сотворил всю эту красоту. Ветер развевал его длинные волосы и поделил пополам длинную, до пояса, бороду. Так они простояли минуты три, давая ветру охладить разгоряченные тела. Потом Хенчек нахлобучил шляпу и посмотрел на Роланда.

— Скажи мне, стрелок, мир кончится в огне или во льду?

Роланд задумался.

— Ни в том, ни в другом. Я думаю, во тьме.

— Ты так думаешь?

— Ага.

Хенчек ничего не ответил, повернулся, чтобы продолжить путь. Роланду не терпелось добраться до пещеры, но он тем не менее коснулся руки старика. Обещания надо выполнять. Особенно данные женщине.

— Прошлую ночь я провел в доме одной забывшей. Так вы называете тех, кто покинул ваш ка-тет?

— Мы говорим о забывших, ага, — Хенчек пристально смотрел на него, — но не ка-тет. Мы знаем это слово, но оно не наше, стрелок.

— В любом случае я…

— В любом случае ты провел ночь в «Рокинг Би», доме Воуна Эйзенхарта и нашей дочери, Маргарет. И она бросала для тебя тарелку. Я не упоминал об этом прошлой ночью во время нашего разговора, потому что знал об этом так же, как и ты. И потом, нам и без этого было о чем поговорить, не так ли? О пещерах и прочем.

— Было, — согласился Роланд. Он попытался скрыть удивление, но, похоже, безуспешно, потому что Хенчек кивнул, а его губы, едва видимые из-под бороды и усов, изогнулись в легкой улыбке.

— У Мэнни есть способы многое узнать, стрелок; всегда были.

— Ты не будешь называть меня Роландом?

— Нет.

— Она просила передать тебе, что Маргарет из клана Красной тропы прекрасно живет со своим любимым, по-прежнему прекрасно.

Хенчек кивнул. Если и почувствовал боль, внешне ничем это не выказал, даже взглядом.

— Она проклята. — Эти слова он произнес тоном, каким обычно говорят: «Похоже, во второй половине дня может выглянуть солнце».

— Ты просишь меня сказать ей об этом? — спросил Роланд. Ситуация и забавляла, и ужасала его.