Шрифт:
Я задумался над жизнью этой девушки, и моя любовь была преисполнена жалостью.
Задумавшись, я расхаживал большими шагами по комнате, как вдруг появилась Прюданс.
— Как, вы здесь? — сказала она. — Где Маргарита?
— Переодевается.
— Я подожду ее. Знаете, вы ей очень понравились.
— Нет, не знаю.
— Она вам этого не говорила?
— Нет, не говорила.
— Как вы сюда попали?
— Пришел с визитом.
— Ночью?
— Почему же нет?
— Хвастун.
— Она меня приняла очень нелюбезно.
— Она примет вас любезнее.
— Вы думаете?
— Я принесла ей приятные известия.
— Недурно. Так она говорила с вами обо мне?
— Вчера вечером или, вернее, сегодня ночью, когда вы ушли с другом… Между прочим, как поживает ваш друг? Гастон Р., так ведь его зовут?
— Да, — сказал я, не удержавшись от улыбки, вспомнив признание Гастона и сопоставив это с тем, что Прюданс плохо знала его имя.
— Он очень мил, чем он занимается?
— У него двадцать пять тысяч годового дохода.
— Да? Правда? Вернемся к вам. Маргарита меня много о вас расспрашивала: она интересовалась, кто вы, чем занимаетесь, какие у вас были любовницы, — словом, все, что можно спросить о человеке вашего возраста. Я рассказала ей все, что знала, добавив к тому же, что вы прекрасный молодой человек.
— Большое спасибо, а теперь скажите, какое она вам дала поручение вчера?
— Никакого. Это был просто предлог прогнать графа, но она мне дала поручение сегодня, и сейчас я принесла ей ответ.
В это время Маргарита вышла из уборной в кокетливом ночном чепчике, украшенном пучками желтых лент, так называемыми шу. Она была восхитительно хороша в этом наряде. На босых ногах у нее были атласные туфли, и она заканчивала чистить ногти.
— Ну, — спросила она, увидев Прюданс, — видели вы герцога?
— Конечно!
— Что он вам сказал?
— Он мне дал.
— Сколько?
— Шесть тысяч.
— Они при вас?
— Да.
— Он был недоволен?
— Нет.
— Несчастный!
Трудно передать тон, которым были произнесены последние слова. Маргарита взяла шесть тысячефранковых билетов.
— Пора было. Прюданс, вам нужны деньги?
— Вы ведь знаете, дорогая, через два дня пятнадцатое число, вы мне окажете большую услугу, если одолжите триста — четыреста франков.
— Пришлите завтра утром, теперь уже поздно менять.
— Не забудьте.
— Не беспокойтесь. Вы поужинаете с нами?
— Нет, Шарль меня ждет дома.
— Вы все еще без ума от него?
— Да, без ума! До завтра. Прощайте, Арман.
Мадам Дювернуа вышла.
Маргарита открыла столик и бросила бумажки в ящик.
— Вы позволите мне лечь? — сказала она с улыбкой и направилась к постели.
— Я не только вам позволяю, я прошу вас.
Она сбросила с постели покрывало и легла.
— А теперь садитесь около меня, и давайте болтать.
Прюданс была права: ответ, который она принесла Маргарите, ее обрадовал.
— Вы мне прощаете мое дурное настроение? — спросила она, взяв меня за руку.
— Я всегда готов все вам прощать.
— Вы меня любите?
— Безумно.
— Несмотря на мой дурной характер?
— Несмотря ни на что.
— Вы мне клянетесь в этом?
— Да, — сказал я тихо.
Вошла Нанина, принесла две тарелки, холодного цыпленка, бутылку бордо, землянику и два прибора.
— Я вам не приготовила пунша, — сказала Нанина, — бордо для вас лучше. Не правда ли, сударь?
— Конечно, — ответил я, все еще растроганный последними словами Маргариты и устремив на нее пламенный взор.
— Хорошо, — сказала она, — поставь все на маленький столик и придвинь его к кровати. Мы сами справимся. Вот уж три ночи, как ты на ногах, наверно, хочешь спать. Иди ложись, ты мне больше не нужна.
— Запереть дверь на два оборота?
— Конечно, и скажи непременно, чтобы завтра никого не пускали раньше полудня.
XII
В пять часов утра Маргарита сказала мне:
— Прости, что я тебя гоню, но это необходимо! Герцог приходит каждое утро. Ему скажут, что я сплю, и он, наверно, будет ждать, пока я проснусь.