Лешка умолк. Таранов спросил:

– Как долго продолжается такое состояние, Алексей?

– Не знаю… я всего две недели как переломался. Боюсь, не выдержу дальше. Если мы завтра не уедем – сломаюсь.

– Завтра уедем, – сказал Таранов.

За окном лил дождь. В тридцати метрах от подъезда стоял «форд-скорпио».

«Ирокез» прошел низко, почти над головой, плотный поток воздуха и мощный рокот двигателя заставил Таранова втянуть голову в плечи… Вертолет ушел вперед, завис, и Иван увидел белую вспышку в черном провале кабины – это улыбнулся негр-стрелок, и его зубы блеснули в лунном свете. Кажется, игра кончилась, сейчас «Вулкан» даст последнюю очередь…

– Дядя Ваня! Дядя Ваня, ты что? – тряс его за плечо Лешка. Таранов сел на диване, опустил босые ноги на пол.

– Ничего, – сказал он. – Сон приснился.

– Ты каждую ночь кричишь.

– А я каждую ночь его вижу, – ответил Иван и взял сигареты со стола. На дисплее электронного будильника горели цифры 3.16. – Что, разбудил тебя?

– Да у меня какой сон? – пожал плечами Лешка. – То вроде задремлю, то проснусь. Не понять, что страшнее.

– Ясно, – ответил Таранов, щелкнул зажигалкой.

– А что за сон ты видишь каждую ночь?

– Так… приключенческий. Африканское сафари.

– Расскажешь?

– Как-нибудь потом. Слушай, Леха, может, не будем тянуть резину, а прямо сейчас и махнем в деревню?

– Давай, – согласился Лешка.

Таранов наполнил кормушку пшеном. Потом попили чаю в кухне и спустя десять минут вышли из дома. Бомбила и Скутер мирно дремали в салоне «форда». В темени, под редким дождем Иван и Лешка прошли в нескольких метрах от наблюдателей Палача. Дичь и охотники не заметили друг друга.

Зеленовато светилась шкала приборов, стрелка спидометра держалась около сотни, гудел асфальт под протекторами. «Нива» резво шла по трассе Санкт-Петербург – Москва. Стояла глубокая ночь, но трасса все равно жила своей жизнью. Ночь дышала теплом, бензиновым выхлопом, ревом двигателей. Время от времени ночь проливалась дождем, иногда в разрывах облачности показывалась луна. Неслись огромные, яркие, расцвеченные цепочками огней фуры. Летели, не признавая никаких ограничений, иномарки со странными пассажирами. Горели рубиновые огни задних габаритов, блестел в свете фар мокрый асфальт.

Вскоре выехали на берег Волхова. Таранов свернул с дороги, выключил фары и заглушил двигатель. Край неба на востоке слегка посветлел, рваный туман плыл над черной водой и там, в тумане, скрипели уключины. Пахло водой. Минуту или две Иван и Лешка стояли молча.

Неожиданно Таранов подумал, что их могло бы быть трое. Что рядом с Лешкой могла бы стоять тоненькая, рыжеволосая Иришка. И следить широко раскрытыми глазами за бесшумным движением тумана. И слушать равномерный скрип уключин…

Это могло бы быть, но этого нет и никогда не будет. Потому что Иришку поймали на порошок. Изувечили морально, изувечили физически и в конце концов убили. Сейчас Рыжик лежит в деревянном ящике под слоем тяжелой, мокрой земли. Капли воды просачиваются в щели гроба и падают на белое лицо.

Быстро рассвело, но появился туман. Он выползал на дорогу длинными языками, стелился, кое-где – жиденький, а кое-где – густой и плотный. Свет фар увязал в нем, и Таранов сбросил скорость. Асфальт кончился, пошла грунтовка с многочисленными поворотами, с подъемами и спусками, с лужами и лесом по обочинам. Лешка задремал, а Таранов гнал и гнал вездеход к цели, на озеро Городно. Был Иван мрачен. Перед глазами мелькали мерзкие кадры видеокассеты. Он гнал их, но избавиться не мог… Перед глазами вставало жирное, трясущееся тело человеко-пельменя за минуту до смерти. И морда, обсыпанная белым порошком… И тело Рыжика в гробу… И тело Славки.

Ничего, ребятишки! Через три недели я вернусь. Я вернусь, и тогда мы обязательно встретимся, господин Палач, дорогой Виктор Федорович. И ты расскажешь мне о том, как прошла встреча на платформе Ручьи… Куда ты денешься? Расскажешь… Славке ты сумел загнать кинжал в сердце. Посмотрим, сумеешь ли мне.

Когда до озера осталось совсем немного, туман рассеялся и даже выглянуло солнце. Таранов толкнул Лешку:

– Просыпайся, турист… Озеро скоро! Приехали.

Лешка открыл глаза, встрепенулся, потер лицо рукой. И – блеснула за соснами синяя гладь воды – Городно. Скрылась. Потом появилась снова. И снова скрылась. А потом озеро, залитое солнцем, легло перед глазами во всем великолепии.

Заляпанная грязью «Нива» ехала по берегу, среди сосен, к хутору из нескольких строений. Навстречу машине бежала крупная поджарая собака. На крыльце одного из домов стоял немолодой мужчина и, прикрыв глаза ладонью, смотрел на приближающийся автомобиль – приехали!

К двум часам дня стало ясно, что Таранова упустили. На звонки никто не открывал, к телефону тоже не подходили. Сунулись на стоянку, где Таранов держал машину. Охранник сказал, что заступил в десять. В это время «Нивы» уже не было. Охраннику сунули в лицо милицейскую ксиву и получили адрес того, кто дежурил ночью. Съездили, разбудили. Выяснилось, что Таранов «и с ним парень какой-то» забрали машину около четырех часов ночи.