— О, мой господин, теперь можете не тревожиться о ней. Так как вас ждут более важные дела, этой легкомысленной особой займусь я, — заявила королева так уверенно, словно вопрос уже был решен. Затем она повернулась и спустилась по ступенькам, ведущим от трона. — Пойдемте, леди Джослин. Мне с вами нужно серьезно поговорить.

Вдова никак не могла прийти в себя от изумления. Как Филиппе удалось так легко избежать гнева короля? Похоже, эта женщина обладала неограниченной властью над властелином Англии. Украдкой бросив взгляд на Эдуарда, Джослин заметила, что его брови снова начали сдвигаться к переносице, словно он собирался выяснить, что же именно произошло на улицах его города. Но, несмотря на грозный вид, король не окликнул жену и не стал перечить ей, а лишь сказал:

— Передаю вас, леди Джослин, в руки моей супруги. Но предупреждаю, что впредь такого дерзкого поведения не потерплю. Вы поняли?

— Да, Ваше Величество.

Взмахнув рукой, Эдуард разрешил всем удалиться вслед за королевой.

— Меня ждут более важные дела, — громко объявил он, повторяя слова жены.

В полном безмолвии Джослин, ее отец и Лайм последовали за Филиппой и, покинув тронный зал, вышли в переднюю. Как только за спиной послышался стук закрывшейся двери, дочь повернулась к отцу, заметив, что с его щек из-за многолетнего пристрастия к выпивке не сходит нездоровый румянец.

— Отец, вы должны немедленно отправиться к Оливеру, — вполголоса произнесла она. — Он в…

— Я знаю, где он. Я уже собирался ехать в монастырь, когда в тронном зале неожиданно появилась ты. — Скользнув взглядом по лицу дочери, он с явным неодобрением покачал головой. — Господи, Джослин, о чем ты только думала, отправляясь в город одна? Тебя же могли… — он тяжело вздохнул. — Следовало больше пороть тебя в детстве.

Она в ответ улыбнулась: отец никогда и пальцем не тронул ее.

— Король признал наследником Эшлингфорда Оливера, а не Лайма Фока, — шепотом сообщила женщина.

— Да, мне уже сказали.

— Теперь ты понимаешь, почему я боюсь за сына?

Гемфри Рейнард покосился на Лайма.

— Понимаю. Но для меня остается загадкой, почему этот человек спас тебя, хотя вполне мог бросить в городских трущобах на произвол судьбы.

— Я тоже не понимаю.

Отец тряхнул головой.

— Если бы меня не задержали на обратной дороге в Лондон…

— Но каким образом вас задержали? И почему?

Он некоторое время молчал, не решаясь ответить.

— Ах, дочка, мне горько признаться, но задержка возникла не по дороге в Лондон, а по дороге из Лондона.

— Но что означают ваши слова?

— Письмо попало ко мне слишком поздно.

— Но почему? Оно ведь было послано прямо в дом лорда Тайбервилля.

Гемфри Рейнард нерешительно переступил с ноги на ногу.

— Верно. Но когда оно прибыло, меня там не было. А когда оно, наконец, настигло меня… — он беспомощно развел руками. — Только вернувшись в Розмур, я узнал, что ты давно покинула его.

Как же она не догадалась сразу?

— Снова азартные игры? — прямо спросила Джослин.

Отец пожал плечами.

— Это у меня, видимо, в крови. Ты же знаешь, я…

— Пойдемте, леди Джослин, — позвала королева с лестницы. — Нам о многом нужно успеть поговорить до ужина.

Гемфри Рейнард решил воспользоваться тем, что жена короля позвала его дочь, и прекратил неприятные объяснения.

Покорно кивнув головой в знак согласия, Джослин бросила прощальный взгляд на покрытое глубокими морщинами лицо отца.

— Вы ведь прямо сейчас отправитесь к Оливеру, не правда ли? — с надеждой в голосе спросила она.

— Конечно, — по-дружески пожав руку дочери, пообещал он. — Не волнуйся за мальчика, Джосси.

Но Джослин как мать вряд ли могла не переживать из-за ребенка. Сын был смыслом ее жизни. Отстранившись от отца, она неторопливым шагом направилась к лестнице, ведущей в покои королевы. Ей очень хотелось взглянуть на Лайма, но усилием воли женщина сдержала свой неуместный порыв. Однако не успела она сделать и нескольких шагов, как тот сам окликнул ее.

— Леди Джослин!

Молодая вдова остановилась и оглянулась.

— Что вам угодно, сэр Лайм?

Он отодвинулся от стены, на которую опирался спиной, но не сделал ни шага вперед.

— Я всегда держу данное слово.

Его глаза горели странным огнем. Нет, это был не гнев, а какое-то другое, еще неведомое Джослин чувство.

Но почему не гнев? Неужели Лайм Фок не пришел в ярость из-за того, что король Эдуард не наказал ее за неповиновение?

— Данное слово? — переспросила она.

— Да, — подтвердил он, затем обратился к Гемфри Рейнарду: — Я провожу вас до монастыря.