– У всех этих богатых детей денег куры не клюют, – пробормотал Джимми, глядя, как некоторые из них усаживаются в свои машины. – Пошли, посмотрим, как долго нам придется ждать папу.

Я последовала за Джимми в цокольный этаж, где находился кабинет папы. Это был совсем небольшой кабинет, но в нем стояли хороший деревянный стол и два стула. На стенах были полки, большая лампа в колпаке из темного металла висела на цепочке прямо над столом. К кабинету примыкало помещение мастерской.

Джимми сел за папин стол. Я придвинула поближе другой стул, открыла учебники и начала делать домашние задания. В голове у меня проносились события прошедшего дня. Когда я подняла глаза, то увидела, что Джимми пристально смотрит на меня.

– Ты так и не узнала, кто это проделал с тобой? – спросил он.

– Нет, Джимми, – солгала я. – Давай забудем об этом. Все это из-за взаимного непонимания.

Я не хотела, чтобы у него возникли какие-то неприятности из-за меня.

– Взаимного непонимания? – Он покачал головой. – Все они здесь снобы. Девчонки высокомерны, а ребята ничтожества. Они говорят только о машинах и о тряпках, да о своих коллекциях пластинок. Как случилось, что этот парень Филип, сел рядом с тобой в кафетерии?

– Филип? Он подошел и спросил, все ли места заняты, – я старалась говорить безразличным тоном, хотя в мыслях считала это чудесным. – Когда он узнал, что они все свободны, он сел.

– Занятно, что вы так подружились, – глаза Джимми сделались маленькими.

– Он просто мило держался, – я и сама не была уверена в том, стоит ли доверять брату Клэр Сю, но почему-то хотела защитить Филипа перед Джимми. Филип был единственной дружественной душой в этой школе. Я думала о его губах, улыбке, его синих глазах, гипнотически удерживающих мой взгляд, когда он приглашал меня покататься в его машине. Одно только воспоминание об этом бросало меня в дрожь.

– А теперь вот что я скажу об этом – я не доверяю ему, – внезапно заключил Джимми. – Это может быть частью какого-то розыгрыша в связи с тем, что произошло с тобой сегодня утром. Может быть, кто-нибудь заключил с ним пари, что он не сможет понравиться тебе, или что-то в этом роде. Что если он задумал что-то, чтобы оконфузить тебя?

– О, это не может быть правдой, Джимми. Он слишком милый, чтобы сделать что-то подобное! – вскричала я в отчаянии.

– Если я прав, то ты будешь горько сожалеть. Если он причинит тебе вред, – добавил он, – ему придется иметь дело со мной.

Я улыбнулась про себя, подумав о том, как хорошо иметь брата, который так хочет защитить тебя.

И тут в дверях появился папа. Теперь он не выглядел ни усталым, ни измазанным. Его руки были такими же чистыми, как утром, и не было никаких пятен на одежде.

Я ждала, затаив дыхание, что сейчас он выскажет относительно инцидента в гимнастическом зале, но если он и знал о нем, то не сказал ни слова. Папа не показал вида, что заметил, как было измято мое платье.

– Ну? Как прошел ваш день, дети? – спросил он. Папа улыбнулся мне и взлохматил мои волосы. Я взглянула на Джимми. Мы уже решили, что не будем рассказывать папе, что произошло со мной, но больше всего мне вдруг захотелось ткнуться лицом ему в грудь и, почувствовав себя в безопасности в его руках, выплакать водопад слез. Несмотря на согревающие меня воспоминания о Филипе и уроке музыки, большая часть дня была ужасной; и сейчас вереница смеющихся лиц проплывала перед моими глазами. Я понимала, что не следует все рассказывать ему хотя бы потому, что характер папы был вспыльчивый и непредсказуемый. Что если он наговорит чего-нибудь и будет уволен, или даже хуже – что если миссис Торнбелл убедит его, что во всем виновата я?

– Это заведение именно таково, каким я и ожидал его увидеть. Оно полно избалованных богатых детей и учителей, которые смотрят на тебя сверху вниз, – сказал Джимми.

– На меня никто не смотрел сверху вниз, – грубовато ответил папа.

Джимми отвел глаза в сторону, потом взглянул на меня, словно говоря, что если так и было, то папа мог не понять этого.

– Ладно, ладно. Когда мы сможем уехать отсюда? – спросил Джимми.

– Мы уйдем прямо сейчас. Я только хочу сделать несколько записей в свой журнал, – ответил он, доставая из бокового ящика стола блокнот.

– Тебе нравится эта работа, не так ли, папа? – спросила я, когда мы выходили. Я многозначительно посмотрела на Джимми, так чтобы он понял, как много это означает для нашей семьи.

– Конечно, малышка. Ну, а теперь отправимся домой к маме и посмотрим, как прошел ее день.

Когда мы приехали домой, все было очень тихо. Сначала я подумала, что мама вышла с маленькой Ферн, но когда мы заглянули в ее спальню, то обнаружили, что они обе спали, свернувшись рядышком.

– Какая картинка, – прошептал папа. – Пусть они поспят. Джимми, что ты скажешь, если ты и я сходим купить мороженого на десерт вечером? Я чувствую, что сегодня можно устроить маленький праздник.

Как только папа и Джимми вышли, я сняла свое платье, чтобы мама не увидела, как оно измято, и начала готовить ужин. Первой проснулась Ферн и заплакала. Когда я подошла к ней, мама открыла глаза.

– О, Дон. Вы вернулись? – спросила она и попыталась подняться. Ее лицо пылало, а глаза были как стеклянные.

– Папа и Джимми пошли за мороженым. Мама, тебе все еще плохо.

– Мне хорошо, милая. Просто я немного устала от того, что целый день провела с Ферн. Она хорошая девочка, но все еще очень связывает руки. Как прошел день в школе?