— Ради бога извините, у нас сломалась машина, — обратился он к женщине, открывшей дверь. — Нельзя ли на минутку воспользоваться вашим телефоном?

— Конечно. Пожалуйста, входите. — Она отступила, пропуская их в унылую гостиную, где пахло кошачьей мочой, косметикой и чем-то съестным.

Чарльз тут же определил ее как доброго, но невезучего человека. В Нью-Йорке периодически встречалась такая вот жалкая порода.

— Вы так добры, — сказал Чарльз. — Огромное спасибо. Это не должно занять много времени.

— Я рада, что могу помочь. Вот, это вам может понадобиться.

Хотя воспользоваться телефонным справочником, который она ему вручила, он не мог — Чарльз уже давно не разбирал строчки, набранные петитом, — он все же полистал страницы, стоя возле тумбочки, — все лучше, чем смотреть в глаза хозяйке дома. Он чувствовал на себе ее взгляд, в котором сквозило желание, чтобы эта случайная встреча переросла в некое приятное маленькое приключение.

— М-да, — произнес он наконец. — Боюсь, что это не для моих глаз… Эван, ты не посмотришь?

Эван тоже прошел в гостиную, смущенно хлопая глазами под взглядом радушно улыбающейся хозяйки. Он нашел в справочнике, кажется, подходящее место — «Вест-Виллидж-моторс» — и согнулся над тумбочкой, набирая номер.

— Почему бы вам обоим не присесть? — спросила женщина. — Если вы не спешите.

Спешить в самом деле было некуда — раньше чем через полчаса механик вряд ли приедет, — но, перед тем как сесть, следовало представиться, и вышло это неуклюже, как у неожиданных гостей, пришедших на вечеринку. Хозяйка назвалась Глорией Дрейк.

— Сама я не вожу, — начала она, когда они все расселись, — поэтому в машинах я ничего не понимаю, но знаю, как сложно они устроены и как они опасны.

Тут она хохотнула, содрогнувшись всем телом, вероятно рассчитывая, что это будет выглядеть по-девчоночьи обезоруживающе, на самом же деле только привлекла внимание к своим вяловатым, плохо очерченным губам. Когда она вот так смеялась с притворным ужасом, акцентированно приподнимая плечи, в этом было что-то от клоунады.

— Ах, да знаю я Колд-Спринг! — вскричала она минутой позже. — Ну, «знаю» — это, пожалуй, громко сказано, но много лет назад я с детьми провела несколько дней в тех местах. Никогда не забуду красоту этого северного побережья. Мы там были осенью, когда листья только начали желтеть. А еще на Лонг-Айленде мне очень понравился залив. Не хотите шерри?

На вид ей было не больше пятидесяти, но взгляду было не на чем остановиться. Волосы цвета пожухлой травы с пепельным оттенком, казалось, стали такими от многолетнего окуривания, а сохранившаяся фигурка поражала своей хрупкостью и вялостью, так что, кроме как приклеенной к этой кушетке в кофейных разводах, ее и представить-то было сложно. Поза, в которой она сидела, выражала желание быть услышанной и понятой, а в идеале еще и оцененной: торс наклонен вперед, локти на коленях, скрюченные пальцы сжимаются и разжимаются в ритме речи.

Впоследствии Чарльзу Шепарду приходилось себе напоминать, что он тоже, вероятно, принимал участие в разговоре — выданная им информация и задаваемые им вопросы были тем топливом, которое помогало ей разогнаться, — но в тот момент, как и задним числом, ему казалось, что в комнате звучал лишь один голос, Глории Дрейк, с ее многословными периодами, перемежающимися короткими всплесками и паузами, с грубоватым, насыщенным сигаретным дымом смехом, с подступающей истерией. Она была готова открыть свое сердце первым встречным.

— …Нет, что вы, мы здесь живем всего несколько месяцев, это временное пристанище. Мы постоянно переезжаем. Вчера как раз дети говорили, что они уже сбились со счета, сколько мы сменили съемных домов и квартир и даже городов, — удивительно, правда? Вот такие мы непоседы. Я бы даже сказала, бродяги по натуре.

Чарльзу и Эвану были предложены большие бокалы с шерри, которое последнему пришлось по вкусу. Не так уж это было и плохо, болтаться с отцом по Гринвич-Виллиджу. Даже если автомеханик сделает машину, прием у глазного врача они, скорее всего, пропустят, так что день можно считать потерянным; но даже потерянный день способен подарить маленькие радости, не так ли? Они прошвырнутся по барам, где можно встретить художественную богему, сойдутся поближе, рассказывая друг другу анекдоты и никуда не торопясь, зная, что вздремнут в поезде по дороге домой.

— …Ах, я надеюсь, что вы еще посидите и познакомитесь с моими детьми, — щебетала Глория Дрейк. — Странно, что их еще нет; не представляю, где они могли задержаться. Они повезли Перкинса, нашего красавца кота, к ветеринару, а то он уже обрыгал весь дом…

Ее рот не закрывался, и в какой-то момент Чарльз с Эваном незаметно обменялись понимающими взглядами. Меж тем она вспомнила про другого кота, предшественника Перкинса.

— Это очень давняя история, дети еще были совсем маленькие…

А в связи с новой историей она мимоходом упомянула о своем разводе, что никого не удивило. Ни жёны, даже когда они несчастливы в браке, ни вдовы не говорят в подобном духе. Оба Шепарда в тот вечер, не сговариваясь, пришли к тому, что только женщина, давно находящаяся в разводе, способна говорить так, будто поток слов — это ее последнее прибежище, доводя себя до состояния, когда на висках выступают вены толщиной с земляного червя, а в уголках рта собирается слюна…Да, это вам не просто — в одиночку поднять двух детей. Кручусь, как умею.