Он не очень-то умел выражать свои мысли и сейчас порадовался тому, как складно у него получилось, и только потом сообразил, что это отцовская фраза.

Фил не мог скрыть своего удивления по поводу того, что его сестра называет «удивительным» человека, которого видит впервые в жизни. Судя по всему, Рейчел понимала мысли брата: порозовевшие, они обменивались колкими взглядами, словно вызывая друг друга на хлесткое словцо. Их взаимозависимость только подтверждала первое впечатление Эвана: из этой семьи сильные люди не выйдут.

Но девушка, похоже, росла на глазах. Если забрать ее из этой затхлой дыры и вытащить под живительные лучи солнца, если над ней хорошо поработать и помочь ей развиться, она может запросто превратиться в женщину, которая будет стоить всех твоих усилий и самой жизни. И уж, по крайней мере, она стоит попытки.

Эван помог набрать номер клиники, и Чарльз отменил свой визит, а затем позвонил за счет вызываемого в Колд-Спринг и сказал жене, что они немного припозднятся. Не успел он положить трубку, как в руку ему сунули очередной до краев наполненный бокал. Эта женщина не признавала слова «нет».

— …Чудесно мы посидели, правда? — сказала она часом позже, когда они наконец потихоньку двинулись к выходу. — А само наше знакомство? Представляете, если бы ваша машина не сломалась именно в этом квартале и вы не позвонили именно в нашу дверь…

Эван и Рейчел, как хорошие конспираторы, немного отстали от остальных, вышедших в прихожую.

— Я могу вам позвонить как-нибудь? — спросил он ее очень тихо под пристальным взглядом Фила, застывшего с приоткрытым ртом.

— Да, — ответила она. — Я буду рада.

Не успела входная дверь закрыться, а Рейчел Дрейк уже чувствовала себя необыкновенной красавицей, можно сказать, звездой экрана. Только что с Эваном Шепардом они сыграли в начальном эпизоде, который она теперь может мысленно проигрывать по своему желанию. Ее реплика «Вы удивительный человек» показала зрителю, как смела при всей робости ее героиня, а его реплика «Я могу вам позвонить как-нибудь?» ознаменовала собой начало их романа. Правда, надо еще дожить до следующих эпизодов, то есть как минимум до его звонка, но это было уже несущественно, так как этому фильму спешка противопоказана.

А вдруг он не позвонит? Всякий раз, когда она себе задавала этот убийственный вопрос, ее охватывала паника, но ненадолго. Вскоре ее легкие снова набирали воздух и кровь снова разбегалась по жилам, ибо она твердо знала, что он позвонит.

— Слушай, Рейчел, — сказал ей как-то брат. — Если этот Эван тебе не позвонит, ты ведь покончишь с собой, да?

— Может, придумаешь что-нибудь поинтереснее?

— Довольно глупый вопрос, Филли, — донесся голос их матери из дальнего конца комнаты.

— Ну, извини, — сказал Фил. И на всякий случай, чтобы все заинтересованные лица его наверняка услышали, повторил: — Извини.

В этом лишенном главы семейства доме все постоянно были в чем-то виноваты и постоянно извинялись, а прощение висело в воздухе. Здесь чувства не были пустым звуком. Пока Филу не исполнилось одиннадцать, все друг с другом сюсюкали так, что человек со стороны не понял бы и половины, а произносить «Я тебя люблю» было у них в ходу по сей день. Если двое где-то задерживались больше чем на час, третий, ждущий их дома, начинал сходить с ума.

Дрейки за тринадцать лет двенадцать раз сменили место жительства. Дважды их выселяли. Но причиной их скитаний была не только бедность. Часто Глория искала новое жилье лишь потому, что против прежнего восставала ее натура, а вдаваться в объяснения она не считала нужным. В безалаберных интервалах между двумя переездами они жались друг к другу, как жертвы катастрофы, в попытке развеять свою полную растерянность с помощью наигранной смелости, выражающейся в общем веселье, либо ни на чем не основанных, удручающих ссор со слезами. После чего они не без труда приспосабливались к новым обстоятельствам в ожидании, когда вновь заявят о себе некие высшие силы.

Все трое питали слабость к зеркалу, висевшему в гостиной их нынешнего временного жилища. Рейчел сейчас провела бы перед ним часок в свое удовольствие, восхищаясь своим личиком во всех ракурсах, если бы не пристальное внимание со стороны младшего брата.

Поэтому место перед зеркалом в закатных лучах монополизировала Глория. Она поправила прическу и примерила несколько выражений лица в духе «родственной души» — именно эти слова, посчитала она, идеально подходят для описания Чарльза Шепарда. Этот ярчайший вечер навсегда сохранится в ее памяти, потому что такой «родственной души», как Чарльз Шепард, она давно уже не встречала.