– Вы разговариваете с женщиной, милорд, – ледяным тоном заметила Таша.

– С женщиной? О нет… женщины – милые бездумные существа, проматывающие состояния на наряды и драгоценности, из уст в уста передающие все сколько-нибудь существенные сплетни и изящно наставляющие своим мужьям рога с молодыми рыцарями. Узнаете себя в этом описании, леди? Нет? Я тоже не узнаю…

Он некоторое время помолчал, сверля глазами Ташу, лицо которой превратилось в надменную маску.

– Вы не женщина, леди! Вы – вечная боль для моей многострадальной головы, вы заноза под моим ногтем. Гвоздь в моем сапоге, извините за банальность! Что вам стоило подождать два, всего два дня? Отряд рыцарей был уже в пути, три боевых мага, три десятка мечей. С такими силами эту суку Танжери можно было загнать, как зайца. И взять! И привезти сюда в клетке! Но нет… вам захотелось все сделать самой! И что в итоге?

Что получилось в итоге, Таша знала прекрасно и не нуждалась в излишних напоминаниях, но арГеммиту необходимо было выговориться, и ему сейчас было безразлично, слушают его или нет. Он снова зашагал по комнате, изливая свою боль и свой гнев стенам – достаточно, впрочем, громко, чтобы эхо от его голоса разносилось на многие залы и коридоры вокруг.

– В итоге грозная леди Рейвен заставляет Дилану в панике бежать. О нет, это вы, вероятно, считаете, что она бежала в панике, тогда как на самом деле все обстояло иначе. Танжери провела вас, как сопливую девчонку. Удрала, подсунув своего слугу, который в одиночку задержал все ваше сиволапое воинство. Да еще рассказал вам сказку, в которую вы, леди, безоглядно поверили.

– Под оковами не лгут, – не выдержала Таша.

– О да, школьный курс вы заучили назубок, – саркастически засмеялся арГеммит, – конечно, не лгут. Со всей искренностью говорят то, во что верят. А уж Дилана позаботилась, чтобы ее бугай-телохранитель верил в то, что милая леди Рейвен примет за чистую монету. И пока леди развлекалась, допрашивая слугу, хозяйка шла совсем в другую сторону… а пять инталийских боевых кораблей, между прочим, блокировали устье Белой, и теперь мы имеем счет за понесенные убытки от… от пяти кинтарийских негоциантов, двух гуранских, восьми наших… если мне не изменяет память. Наших могло было быть больше – некоторые из торговцев проявили похвальный патриотизм и с пониманием отнеслись к задержке, обыску, неизбежной при тщательном досмотре порче товара и некоторой… м-м… резкости в поведении рыцарей.

Он замолчал, переводя дух, затем схватил со стола бутылку вина, сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка, не утруждая себя наполнением бокала.

– В другую сторону? – В голосе Таши послышалась неуверенность. Эти детали позорно провалившейся погони были ей неизвестны.

Вершитель скривился, словно от зубной боли.

– Разумеется! Дилана не была бы лучшим агентом Унгарта, если бы делала то, что от нее ждут всякие… переполненные энтузиазмом охотницы. Она каким-то образом перебралась через реку. В бухте, примерно в полутора днях пешего хода от Лангора, ее ждал корабль. Правда, она лишь воспользовалась услугами корабельного мага, после чего потребовала высадить ее в той же бухте. Вместе с тем самым магом и еще одним слугой – видимо, в замену отданному вам на растерзание.

– Зачем?

– А вот этого я не знаю, – прорычал арГеммит. – И никто не знает. И этот ублюдок-капитан не знал. Сейчас эта сука разгуливает на свободе – благодаря вам, леди! И если она убьет еще кого-нибудь – а на кой ей еще возвращаться в Инталию, как не за очередной жертвой, – то кровь эта будет целиком на вашей совести.

Он тяжело плюхнулся в кресло. Таша молчала, не желая вызвать на свою голову очередную порцию упреков и нотаций. Вершитель сделал еще несколько глотков, со злостью швырнул опустевшую бутылку в угол. Звон разлетевшихся осколков, видимо, принес ему некоторое облегчение – возможно, он представил себе, как с таким же звоном разлетается на куски Ташина голова.

– Все очень плохо, девочка, – заметил он после длинной паузы уже почти нормальным тоном. – Поимка Диланы сейчас пошла бы Инталии на пользу. И не просто потому, что Гуран лишился бы опытной убийцы. Нам нужна победа, хотя бы маленькая… Убит Дарш, Лейра выведена из строя, и поставить ее на ноги удастся не скоро. АрБиланг лишился правой руки. Цвет Вершителей…

– Особенно Дарш… – Таша тут же пожалела, что посмела произнести это вслух.

В иное время Вершитель не спустил бы девушке столь вольной реплики, но сейчас он уже устал злиться.

– Много ты понимаешь… Среди наших людей преобладают упаднические настроения, кое-кто не верит в силу Ордена, и Дилана, творящая на нашей земле все, что ее душе захочется, немало укрепляет их в этом мнении. Дух надо поднимать, и как можно скорее. Ох как здорово было бы предать эту тварь очистительному огню! Но рыцари – дело второе, они верны Ордену. А вот народ… ничто так не расшатывает власть, как вид ее беспомощности в глазах простых людей.

– Я понимаю, – потупилась девушка.

– Плохо понимаешь, – вздохнул Метиус. – О твоем провале уже анекдоты сочиняют. Как это там… собралась как-то Таша Рейвен охотиться на пиратов. Но в ближайшем пруду пираты не водились, а в других местах проверить она не догадалась.

– Не смешно.

– Ни капли, – согласился Метиус. – Выставить тебя более смешной, чем ты это сделала сама, не сможет ни один шутник.

– Что мне теперь делать?

Если бы Вершитель приказал ей запереться в родовом гнезде Рейвенов и не высовывать оттуда носа в течение ближайшего года, она бы не удивилась. Другое дело, что исполнить подобное повеление было бы выше ее сил – хотя Таша и считалась членом Ордена, хотя и служила одному из Вершителей, но служение это было ее собственным выбором. Сейчас, спустя годы, никто бы не заикнулся о старых грехах, никто не попытался бы упрятать молодую волшебницу в тюрьму… даже в почетное заключение в собственном замке. Да и Орден, немало внимания уделявший разного рода ритуалам и условностям, никогда не считал Ташу по-настоящему своей. Поэтому она всегда оставляла за собой право не подчиняться указаниям, вызывавшим у нее внутренний протест. Правда, с Метиуса станется отправить ее в ссылку силой.