— Крошка! — взревел он. — Ко мне, собачка! Меня тут не признают!

Ответом ему был не менее громогласный рев, и Крошка кубарем слетел с лестницы, неуклюже поскользнулся на линолиуме, но псе же устоял на ногах, развернулся и с ходу врезался в молодого человека.

— Ах ты моя собачина, — счастливо бормотал он, возясь с догом, — ты тут, значит, дам ублажаешь. Глупое животное!

Но ты ведь рад мне, правда? Рад?

Переведя взгляд на ошарашенных женщин, молодой человек широко улыбнулся.

— Прошу прощения, — наконец произнес он, потрепав Крошку за уши, оттолкнул его и затем вновь притянул к себе. Поверьте, как только я встретил миссис Форсайт, мне и словечка вставить не удалось. А потом я и вовсе лишился дара речи. Зовут меня Алек, а телеграмму я перехватил у настоящего посыльного глядя на ваш дом на горе, он уж очень тяжко вздыхал и вытирал пот со лба…

Алистер закрыла лицо руками и с губ ее слетело только протяжное «0-ой!».

Миссис Форсайт разобрал смех. После того как она вновь обрела дар речи, первыми ее словами были:

— А как ваша фамилия, молодой человек?

— Сандерсен, мэм.

— Мама, ну зачем тебе это?

— Хочу попробовать на слух, — ответила миссис Форсайт, и глаза ее странно сверкнули, — Александр Сандерсен. Звучит недурно. Алистер…

— Замолчи же! Неужели не стыдно?

— Я хотела только объявить, Алистер, что если ты и твой гость извините меня, то предпочла бы вернуться к своему вязанию.

И она направилась к двери.

Алистер перевела изумленный взгляд на Алека и крик-пула матери вслед:

— Как, мама, ты вяжешь? — Я? Да никогда в жизни не притрагивалась к спицам, детка. Увидимся позже.

Довольно хихикнув, миссис Форсайт вышла.

Чтобы разобраться во всех новостях, касавшихся Крошки, Алеку понадобилась почти неделя, благо рассказчица не скупилась на детали. А вот на то, чтобы объяснить все странности собачьего поведения, казалось, целой жизни не хватит. Может быть, причиной было и то, что стоило молодым людям остаться наедине, как время начинало нестись невиданными темпами.

Несколько раз по утрам Алек ездил вместе с Алистер в Нью-Йорк за покупками. Прежде он лишь однажды побывал в этом городе чудес, и Алистер доставляло немалое удовольствие чувствовать себя хозяйкой гигантского города и демонстрировать его диковины, как вываливают перед гостем содержимое шкатулки с драгоценностями. Потом Алек два дня не вылезал из дому, окончательно покорив сердце миссис Форсайт тем, что разобрал и починил коробку передач в Синем Кенгуру, а холодильник после его ремонта стал агрегатом, с которым мог справиться и ребенок. Финальную точку Алек поставил, укрепив осевший угол веранды.

Возобновились и занятия с Крошкой, теперь они стали более продолжительными и регулярными. В первый раз, когда к ним присоединился Алек, Крошке это не понравилось, но уже через полчаса он принял новые правила игры и успокоился. А потом, наоборот, все чаще прерывал Алистер и испытующе глядел на Алека. Хотя пес не мог читать его мыслей, он отлично схватывал все, что говорил его старый хозяин хозяйке новой. И со временем смирилась и Алистер, потому что так работать оказалось не в пример легче. Алек был не силен в теории, любимом коньке Алистер, зато у молодого человека оказался здравый практичный ум. Он принадлежал к тем самородкам, кто все схватывает на лету. Крошке явно нравилось работать с Алеком — во всяком случае, непроходимые тупики в их совместном продвижении к цели становились все реже. Алек обладал завидной способностью возвращаться назад и искать обходные пути, и так, шаг за шагом, они приближались к тому решению, в котором нуждался Крошка.

Со временем становилось ясно и то, почему он в нем так нуждался.

Ключом к разгадке послужил предсмертный рассказ старого Деббила. На основании его Алек построил гипотезу, объясняющую все странности в поведении собаки.

— Это случилось на заводике по переработке сахарного тростника. Деббил подозвал меня к лотку, по которому тростник загружается на конвейер. «Басса, сказал он мне, — эта штука опасная». И показал на катки, по которым двигался конвейер. У них такие зубья, которые захватывают полотно конвейера, — дюймов по десять каждый. Шестерни старые, но чертовски крепкие. А старику показалось, что одна из них расшатана. «Не обращай внимания, старый дурень», — отмахнулся я, но он не отставал: «Нет, басса, гляди — эта штука с зубьями опасная». И прежде чем я успел сообразить, что к чему, он открыл предохранительную решетку и засунул руку в каток по локоть! Руку ему отрезало, как бритвой… Простите меня за эти подробности, мисс Алистер.

— Нет, ничего… Продолжайте, — ответила девушка, уткнув лицо в платок.

— Так это и произошло. Старик Деббил был малость чокнутый, и его нелепая смерть это только подтвердила. Правда, он уже был стар, часто болел, и жизнь его уже так потрепала, что все усилия доктора Тетфорда оказались втуне. Однако вот что было самое странное: когда у постели умирающего собралась вся деревня, чтобы обсудить предстоящие поминки, Деббил неожиданно послал за мной. Когда я вошел к нему, лицо старика осветила неземная улыбка.