Откажись от своей глупой человечности! Ты – зверь, и ничего больше в тебе нет! Кулак Казимира врезался в челюсть наставника, и тот упал на спину, смешно дрыгая ногами. Склонившись над ним, Казимир со злобой спросил:

– Как ты смеешь командовать мной в моем собственном доме?

– Не забывай о том, что я умею, – прорычал Люкас поднимаясь. – Не забывай о моем могуществе.

– Будь ты проклят вместе с твоим могуществом! – воскликнул Казимир, поднимая маску Раненого Сердца высоко над головой. – Это не я!

С этими словами он с силой швырнул маску на каменный пол. Обугленное дерево разлетелось вдребезги со звуком, с каким бьется очень толстое стекло. Мелкие щепки и легкие угольки полетели в разные стороны, оставляя на светлом полу черные грязные следы.

Казимир поглядел на дело рук своих и указал испачканным в саже пальцем на дверь.

– Убирайся отсюда, Люкас. Отныне ты не должен будешь появляться ни в этом зале, ни в моем совете, ни в моем

Амфитеатре и ни в каком официальном собрании Гармонии. Я отказываюсь от твоей темной ночной жизни и отрекаюсь от волка в себе! Ступай!

Глаза барда, лишенные какого бы то ни было выражения, повернулись к юноше. Люкас надел шляпу и легко зашагал к двери. У самого порога он наступил каблуком на обугленную щепку от маски и медленно надавил, поворачивая ногу из стороны в сторону. Раздался противный сухой скрип.

– Даже боги не в силах изгнать из твоего тела и души чудовище, поселившееся там, Казимир. Ты говоришь, что отрекаешься от волка, но не тебе это решать. Некоторое время ты можешь притворяться обычным человеком, но это будет жизнь, полная лжи. Голод непременно проснется в тебе, Казимир. Ты убьешь снова, и, когда это случится, твое правление в Гармонии придет к концу.

Нарочито медленно Люкас отвернулся от Мейстерзингера, открыл дверь и вышел из комнаты.

– Доброго дня, псарь! – крикнул Геркон Люкас, прикрывая глаза от яркого полуденного солнца. Он сидел на садовой скамейке и, облокотившись на ее спинку, смотрел, как тощий слуга пытается справиться с оравой охотничьих псов на сворках. Несмотря на все его усилия, псы тащили человека за собой через сад к скамейке, на которой сидел легендарный бард. Наконец они окружили его со всех сторон и принялись обнюхивать его одежду.

Человек подозрительно оглядел Люкаса.

– Вы сказали – “псарь”? Люкас указал на стаю:

– Это ведь собаки, не так ли? Легкая тень недоверия на лице старика стала заметнее.

– Я предпочитаю имя, данное мне родителями. Меня зовут Вальсарик.

– Ох, – отозвался Люкас с наигранным удивлением и с ухмылкой, в которой не было и намека на извинение. – Если мы собираемся звать друг друга по именам, то мое – Геркон Люкас.

– Да, я знаю, – ответил ему слуга и потянул за повод, впрочем – без особого успеха. Псы продолжали агрессивно обнюхивать затянутые в чулки ноги барда.

– Прекрасные у вас собачки, – небрежно заметил Люкас.

Вместо ответа Вальсарик сильнее потянул за ременные поводки, так что сморщенные мокрые носы оказались на некотором расстоянии от ног певца.

– Прошу прощения, сударь. Обычно они не ведут себя так агрессивно по отношению к людям.

– По отношению к людям – нет… – эхом отозвался Люкас. – А по отношению к другим существам?

– Да, – твердо ответил Вальсарик. – Это охотничьи собаки, выдрессированные охотиться на волков. Это волкодавы, сэр.

– В самом деле? – спросил Люкас без особого интереса. Потянувшись, он зевнул и подставил солнечному свету лицо. Потом его взгляд остановился на маленьком мальчике, игравшем на другом конце сада.

– Какой прекрасный сад! – заметил он. – Не кажется ли вам, что столь злобные и сильные псы не особенно уместны в этом… райском уголке?

– Я только что вернулся с ними из восточного леса, – Вальсарик обежал рассеянным взглядом ухоженный и аккуратно подстриженный сад, но резкий рывок заставил его снова обратить свое внимание на собак. – Таким тварям

Необходимо много бегать, чтобы поддерживать форму.

– О, да! Я знаю! – отозвался Люкас с обезоруживающей улыбкой.

Наклонившись вперед, он почесал своими тонкими пальцами бархатистую шкуру одного из страшных псов, шепча что-то ласково-успокаивающее в настороженное ухо животного. Пес неуверенно махнул хвостом.

Вальсарик зорко следил за этим обменом любезностями, а когда заговорил, то в его голосе прорвались резкие нотки:

– Псарня примыкает к саду, – сказал он, кивком указывая на приземистое квадратное строение, скрытое за садовой оградой.