АЛЕКСАНДР. Я лучше… сыграю на флейте…

СПАРТАК. Да подожди! /Торопится сказать./ Ты послушай! Стоит ли нервничать из-за того, что вокруг все — фальшиво? Даже — ЛЮБОВЬ! Даже — БОГ! Ведь в основе всего лежит ФИКЦИЯ! Назови мне хоть что-нибудь неподдельное! Ну?

АЛЕКСАНДР. Ваш… страх.

СПАРТАК /севшим голосом/. Пусть… Не ты ли здесь говорил: «Жизнь — стечение невероятностей… Кому дано право ее обрывать!» АЛЕКСАНДР. Успокойтесь… Я все… беру на себя.

СПАРТАК /исступленно кричит/. Нет! Нет! Нет! /Выхватив нож, бросается к АЛЕКСАНДРУ./

Стена ослепительного света на миг застилает сцену. Грохот. Пронизанная затухающим гулом кромешная ночь. Гул стихает, доносится удар колокола. Кружатся, пляшут багровые сполохи… А когда они затухают, на сцене — снова гостиная в доме палеонтолога. Из неплотно прикрытой стеклянной двери льется мелодия Кристофа Глюка. После удара колокола, все происходит почти в той же последовательности, что — в первом действии: Анна, сидевшая в кресле, встает и медленно удаляется в детскую; из прихожей появляется человек атлетического сложения в облегающей кожанке. Прислушиваясь, он морщится, словно от боли, зажимает ладонями уши. Доносится шум: из передней врывается облако и… поглощает вошедшего. Будто ветра порыв сдул туман… Утро. Снова все в комнате напоено изумительным светом, точно это не просто гостиная, а некая «пристань небесная». Флейта «поет» в полный голос.

ЗАНАВЕС