ЯНУС. Фу ты — ну ты! /Заученно./ «Если каждый нуль будет стремиться иметь одинаковые права, жизнь станет насквозь фальшивой. Жизнь, господа, — это кладезь радости, но там, где пьет чернь, — все колодцы отравлены!» Вот! /Переводит дыхание./ Фу-у… /Тихо./ Дионис, я нигде не наврал?

ДИОНИС /негромко/. Все — правильно, попугай толстозадый.

КАЙЗЕРЛИНГ. Пожалуйста, Иммануил, не крутитесь! Я так не могу…

КАНТ. Я тоже… До каких пор человек должен терпеть унижения лишь потому, что у него недостаточно звучное имя? Разве ценность зависит не от значительности того, что мы делаем?

ЯНУС. Имею честь доложить, господин Кант: в том, что вы делаете, человечество, увы, не нуждается, а потому… возвращает вам ваши труды! /Протягивает КАНТУ пакет./ И оставьте графиню в покое! Ваш портрет уже никому не понадобится!

КАНТ /указывая на пакет/. Что тут?

ЯНУС. А вы разверните!

КАНТ /разворачивает пакет/. Мои рукописи?! Почему они здесь!?

ЯНУС. У господина помощника библиотекаря нет времени сесть в дилижанс, прогуляться в предместье, чтобы узнать, как идут дела. Видите ли, он занят, решая как побольнее задеть благородного Сведенберга, а заодно и всех духовидцев на свете. Известное дело, занимаясь одним, легко упустить остальное.

КАНТ. Откуда у вас мои рукописи?

ЯНУС. Издатель на днях обанкротился и наш общий знакомый просил возвратить это автору… Там вы найдете письмо с «глубочайшими извинениями…» Тот же знакомый меня по секрету уведомил: дело совсем не в «банкротстве», а в жалких потугах, которыми вы пытаетесь «осчастливить» наш род. Слава богу, есть люди, которые смыслят в подобных делах. Там же, кстати, найдете повестку из канцелярии: явиться к придворному проповеднику Шульцу. Известно, к прелату так просто, никого не зовут. Признавайтесь! Набедокурили где-то? Вот мы какие, оказывается: толкуем о «разуме», о «просвещении», а сами втихомолку шалим!? Смотрите, графиня, кого вы надумали увековечить!

ДИОНИС. Янус, ты забегаешь вперед!

ЯНУС. Я еще ничего не сказал!

ДИОНИС. Зато всем надоел! Закрой рот. Мы уходим. Извините, господин Кант, за печальную весть. Очень жаль, что так вышло. И вы, графиня, простите! Позвольте откланяться.

ЯНУС и ДИОНИС раскланиваются, удаляются. Несколько секунд КАНТ — в раздумье, потом отдает все бумаги ЛАМПЕ и возвращается на прежнее место.

КАНТ. Графиня, вы можете не торопиться.

КАЙЗЕРЛИНГ. Однако… вам надо идти!

КАНТ. Будь добр, Лампе, отнеси эту «почту» домой. /ЛАМПЕ не двигается с места./ Прошу вас, графиня! Вы же хотели закончить портрет.

КАЙЗЕРЛИНГ. Да, но вас ждут!

КАНТ. Я пошлю извинение… Позже…

КАЙЗЕРЛИНГ. Иммануил!

КАНТ. Графиня, я — в вашем распоряжении!

КАЙЗЕРЛИНГ. Ну, если так… Господин Кант, вы можете постоять спокойно?

КАНТ. Попробую!

КАЙЗЕРЛИНГ. /Какое-то время работает молча, но не выдерживает…/ Иммануил, не молчите, пожалуйста! Я могу вам помочь?

КАНТ. Нет.

КАЙЗЕРЛИНГ. Я вижу, вы стеснены обстоятельствами… Ради бога! О чем вы думаете?

КАНТ /задумчиво/. Я думаю, следует ли во всем винить обстоятельства? Мир так устроен, что никакая порядочность не гарантирует счастья. Впрочем, всегда ли мы — правы? Что «мы»? Разве у самого Провидения не бывает промашек?

КАЙЗЕРЛИНГ /вскакивает/. Иммануил! Вы заходите чересчур далеко! Умоляю вас, остановитесь! Вы — у самого края!

КАНТ /почти весело/. А почему бы… не заглянуть через край?

Свет меркнет, а когда зажигается снова, на сцене — сводчатый кабинет ректора Коллегии Фридриха придворного проповедника ШУЛЬЦА. Прямо — входная дверь. Слева за конторкой с бумагами — сам придворный проповедник — невысокий подвижный прелат с непроницаемым выражением на лице. Из правой кулисы со стульями в руках появляются ЯНУС и ДИОНИС.

ЯНУС /ворчит/. Куда ты меня притащил?

ДИОНИС. Хочу кое-что показать.

ЯНУС. Все чего-то мудришь! Вы, с Кантом, случайно, не сговорились морочить мне голову? Ты такой же заумный как он… /Пауза./ Но за что я тебя уважаю: послушаешь твои речи, и чувствуешь себя человеком… рядом с любым инородцем! /Подозрительно/. Где мы? /Принюхивается./ Тянет тухлятиной!

ДИОНИС. Это несет проповедниками.

ЯНУС. Что мы здесь потеряли?

ДИОНИС. Помнишь, я говорил про «магию обстоятельств»…

ЯНУС. Ну?

ДИОНИС. Ты должен это увидеть своими глазами! /Слышится стук в дверь./ Спектакль начинается! /Снова — стук в дверь./ ШУЛЬЦ. Войдите!

ДИОНИС. Рассаживаемся. /В правой части сцены ЯНУС и ДИОНИС устраиваются на стульях, которые принесли с собой./ Внимание!

Открывается дверь. Входит КАНТ.

КАНТ. Господин придворный проповедник, вы велели зайти?

ШУЛЬЦ /смиренно/. Просил… Я смею вас только просить… /Задумчиво ходит по кабинету./ Иммануил! Как давно я не звал вас по имени! Позволите мне вас по-прежнему так называть?