ЯНУС. Это я уже слышал. Скажи, почему ты так долго бездействовал?

ДИОНИС. Видишь ли… в «магию обстоятельств» вкралась мерзкая фальшь, — мне пришлось выжидать.

ЯНУС. Опять напускаешь туману? Во всем виновата наука!

ДИОНИС. Пожалуй, есть польза и от науки… Лишь оснащенная ею «Могучая Воля» заткнет поры жизни, угомонит суету, не позволив двуногим дожить до маразма! Пусть дохнут в трезвом уме, с сознанием, что и другие тут не задержатся! Страсть! Страх! Азарт! — вот лоцманы мирового процесса — этой скользкой тропинки к обрыву! Ненавижу воспитанных Кантом рассудочных выродков, ибо их идеал — «компромисс»! Их цель — затянувшаяся агония долгожительства с разжижением мозга и разложением заживо! Все, пора действовать! Стрелка Судьбы повернула в нужную сторону!

ЯНУС. Я вижу Канта! Вон он… бредет по своей «философской дорожке».

Липовая аллея на берегу озера. Справа с пригорка наблюдают ЯНУС и ДИОНИС. Появляется КАНТ. Он выглядит старше, чем в первом действии, но все так же строен. Лицо стало суше, но в глазах — прежний блеск. Руки вертят за спиной тростниковую палочку. КАНТ улыбается собственным мыслям. Мимо проходит дама в шляпке с большими полями. Дама и КАНТ молча обмениваются кивками.

ДАМА /внезапно остановившись/. Господин Кант?!

КАНТ /точно разбуженный, опираясь на трость, поворачивается к даме/. Фрау Кайзерлинг!?

КАЙЗЕРЛИНГ. Иммануил! Я только сегодня вернулась… Мы не виделись, кажется… целую вечность!

КАНТ. Графиня… прошел только миг.

КАЙЗЕРЛИНГ. Боже! Как вы изменились!

КАНТ. Этот факт почему-то всех удручает. Каждый думает: «Ну, если Кант постарел, то каким же стал я?»…

КАЙЗЕРЛИНГ. Дело не в этом. Вы теперь человек, которому рукоплещет Европа, писатель, книги которого запрещал Ватикан, философ, которого люди ума с благодарностью называют новым мессией!? /Тихо смеется./ Как рада, что встретила вас! Вижу в этих глазах знакомый огонь!

КАНТ. «Огонь»!? — сильно сказано… /Тоже тихо смеется./ Разве что — искру… Вы помните время, когда рисовали меня?

КАЙЗЕРЛИНГ /горячо/. Как я могла тогда взяться за кисть?! Кажется, и рисовать-то еще не умела… Но самое странное… что портрет был утрачен… загадочным образом. Как-то вернувшись с прогулки, я не нашла его в студии. Сыщики перевернули весь дом, опросили людей. Отыскалась и рама… Но холст так и канул… Таким, как тогда, вас никто уже не напишет!

КАНТ /шутливо/. Вы обещали вручить его мне на венчание… Вот, оказывается… почему до сих пор я — один!

КАЙЗЕРЛИНГ. В городе говорят, что вы все-таки женитесь… От души поздравляю!

КАНТ. Наш город любит поговорить… В самом деле, была у меня такая задумка — жениться…

КАЙЗЕРЛИНГ. Она — молодая?

КАНТ. Теперь не имеет значения… Я вовремя остановился. Можете это считать «стариковскою блажью».

ДИОНИС. Запишем: «Кант — женоненавистник»!

ЯНУС. А по-моему, у него — одно мнение с апостолом Павлом, который считал, что жениться хорошо, а не жениться… — и того лучше.

КАЙЗЕРЛИНГ. Признавайтесь: боитесь показаться смешным?

КАНТ. Признаюсь…

КАЙЗЕРЛИНГ. И это, — теперь, когда вы стоите так высоко…

КАНТ. И где отовсюду смешное — как на ладони.

КАЙЗЕРЛИНГ. Пусть их смеются, было бы вам хорошо.

КАНТ. Что подумают люди о том, как я жил, — так, в конце концов, отнесутся к делам моей жизни… Теперь извините, я должен идти.

КАЙЗЕРЛИНГ. Понимаю, — работа.

КАНТ. Верно, графиня.

КАЙЗЕРЛИНГ. Мы еще с вами увидимся? Так ведь?

КАНТ откланивается и, тяжело опираясь на трость, удаляется. КАЙЗЕРЛИНГ провожает его глазами. Снова — Принцессиненштрассе. Перед домом КАНТА на прежнем месте — ЯНУС и ДИОНИС.

ДИОНИС. Слушай, Янус, ты сжег то, что я приказал? /ЯНУС мнется./ Ну? Гляди мне в глаза!

ЯНУС. Дался тебе этот портрет! Подумаешь невидаль, — тряпка какая-то… Кто только Канта не малевал!

ДИОНИС. Вот где нарушена Связь Обстоятельств! Вот где прячется Фальшь! Таким, как на этом портрете, видеть его не должен никто!

ЯНУС. Послушай… Не «полощи» мне мозги!

ДИОНИС /исступленно/. Заклинаю тебя, уничтожь этот «образ»! Немедленно! Слышишь, ты, поклянись, что…

ЯНУС /торопливо/. Клянусь. /Показывает./ Он идет!

ДИОНИС /мгновенно преобразившись, с едким пафосом произносит, глядя в ту сторону, куда показывает ЯНУС/. Долой призраки ночи! Мы говорим об Иммануиле Канте! Народ наш не просто расшевелить. Но Кант увлек его за собой, и философия стала национальным делом Германии! Под натиском «свежих идей» зашатались и пали столбы, подпиравшие своды наук! О, если бы кенигсбергские обыватели видели груды камней, в которые он обратил храм Ума! /Спокойнее/. Но добрые люди видят в нем только профессора, ректора университета, и, встречая на улице… /Бьют часы на соборной башне. ДИОНИС достает и открывает карманные часы./… сверяют по нему свои часики. /Закрывает, прячет часы в карман./