Единорог оправился первым и, спустя мгновение после того, как вопль прервался, отпустив его и позволив вновь нормально мыслить, пусть и с гулко бьющимся сердцем, крикнул тем, кто остался наверху, чувствуя, что еще секунда и они последуют за ними: «Не спускайтесь! Оставайтесь наверху!» Он знал, чувствовал, что-то, что предстанет перед ними, не должны видеть другие Назгулы.

Бласт распрямился, подобно струне, и кивнул ему — мол, летим, — Единорогу даже не было нужды открывать глаза, чтобы увидеть это движение. Он видел сквозь пелену дыма и пара каким-то иным зрением, осязая каждый выступ стеклянной воронки и каждый квант тепловой энергии, исходящий от расплавленного озера расплавленного секла внизу. Лишь одно оставалось заблокированным для его мысленного взгляда — те, кто стоял сейчас на дне…

Они опустились на дно через секунду, остановившись в сантиметре от поверхности стеклянного озера. Опустились, за мгновение до того, как Пума закрыла глаза с тем, чтобы никогда больше их не открыть — расплавленное стекло сделало свое дело, приняв в свое лоно Назгула, не смотря на все ее старания. И в тот миг, когда лицо уже мертвой девочки опустилось в раскаленную вязкую массу, Бласт и Единорог одновременно ощутили примерно то же, что и несколько часов назад, когда погиб Берсек. Глухой удар невидимой силы, словно обухом по голове, звон в ушах и всепоглощающее сознание того, что произошло что-то, чего не изменишь. Что-то страшное и глобальное. Вот только в этот раз они оба не просто ощущали, а видели, кто погиб на этот раз.

Пума, которую Единорог обучал приемам рукопашного боя. Пума, смеявшаяся над стараниями Берсека уследить за молниеносными выпадами учителя. Совсем еще юная, если не сказать, маленькая, Пума, не по годам ставшая взрослой из-за обрушившегося на нее дара. Единственная из Назгулов, после смерти Москвина, все еще остававшаяся человеком с экстраординарными способностями, а не бойцом «Когорты», потерянным для мира людей.

Они оба знали, кто убил ее, и, осознав, приняв ее смерть, одновременно повернулись к нему, вынув из ножен на «Флайбах» остро отточенные мечи.

Тень поднял руку в приветственном салюте.

— Бласт, Единорог… Приветствую вас.

— Что здесь произошло?! — с трудом пересиливая желание перерезать ему глотку, выдавил из себя Денис.

— Пума уничтожила «Когорту». Я уничтожил Пуму.

— Все так просто?

— Проще не бывает. Я бы объяснил вам более подробно, но боюсь, что сейчас у нас просто нет на это времени. ИБС оказались более живучими и сильными, чем я предполагал, и сейчас мы вполне можем потерять наш город. Так что, летим, разделаем их под орех. Со мной у вас это не займет много времени.

Единорог и Бласт молча переглянулись. Им не было больше нужды даже в том, чтобы обмениваться мысленными сообщениями — они понимали друг друга на уровне инстинктов. Были забыты прошлые ненависть и презрение, за последние несколько часов они, сами того не сознавая, стали командой — единым целым, состоящим из двоих обособленных личностей. И сейчас они оба хотели одного. Мести.

— С тобой? — процедил сквозь зубы Бласт, старательно чеканя каждое слово, — А что, если без тебя?!

Они слились с насыщенным сернистыми испарениями воздухом, метнувшись вперед, к цели, но Тень был быстрее, и закаленные мечи вошли лишь в начавшее застывать стекло на стенках воронки.

«Позвать остальных?»

«Не надо. Они не помогут. Справиться с ним можем теперь только мы. Пума и Берсек что-то передали нам перед смертью. Возможно, себя…»

«Сделаем его!»

Новый выпад. Но на этот раз Тень не стал уклоняться — в его руке сверкнул меч, с легкостью парировавший удары, нанесенные со скоростью, превосходящей скорость полета пули.

Новая атака — новый блок, за ней еще и еще. Тень не двигался с места, отражая сыпавшиеся на него бесчисленные удары. И, спустя пол минуты яростного фехтования на мечах, он просто отшвырнул двоих Назгулов в сторону, одним движением руки.

— ДОВОЛЬНО! — рявкнул он, и эхо его голоса прокатилось по всей громадной чаше, замерев где-то в вышине и, несомненно, достигнув слуха остальных Назгулов. — Хватит играть в детские игры! Да, я убил ее, но так было надо, и очень скоро вы этой поймете…

— А если не поймем? — с ненавистью спросил Бласт, — Тогда что? Нас ждет та же участь?

Тень усмехнулся.

— Вы оба нравитесь мне все больше и больше. Кажется, я все же не ошибся в вас.

Серовато-белую пелену тумана вспороли четыре черные тени, за ними еще пять… Назгулы пришли, устав ждать развязки. Все одиннадцать черных теней, устрашающе паривших над озером расплавленного стекла.

— Что происходит? — спросил Хаммер, поняв, что кроме двух его товарищей и Тени здесь не было больше никого.

— Уже ничего. — отозвался Тень. — Мы с парнями обсуждали, как бы нам побыстрее разделаться с проклятыми зверолюдьми. Да, Единорог?

Хаммер вопросительно перевел взгляд на Единорога, но тот лишь пожал плечами — мол, делай, как он говорит.

— И что же вы надумали? — спросила Ярость, так же почувствовала напряжение, витавшее в воздухе, но логически рассудившая, что Единорогу или Тени лучше знать, что тут происходит. Особенно Тени… Следовательно, лучше не вмешиваться. — И что здесь произошло? Мы слышали крик Пумы.