— Ну, вот и все, — сказал он, вернувшись на кухню. — Ровно через неделю я встречаюсь с Барзини. Чтобы обсудить с ним условия нового мирного соглашения, которое необходимо заключить после смерти дона. — Он коротко рассмеялся.

Хейген спросил:

— Кто звонил, кого они выбрали в посредники?

Оба знали: тот член семейства Корлеоне, через которого осуществится контакт, — предатель.

Майкл посмотрел на него с печальной усмешкой.

— Тессио, — сказал он.

Остаток завтрака прошел в молчании. Допивая кофе, Хейген покачал головой.

— Я поручиться был готов, что это Карло — ну, в крайнем случае, Клеменца. Никогда бы не подумал, что Тессио. Самый из них стоящий…

— Он самый умный, — сказал Майкл. — И сделал то, что, с его точки зрения, умней всего. Он подставляет меня Барзини — и наследует семейство Корлеоне. А остается со мной — и его раздавят. Так как мне, по его расчетам, их не одолеть.

Помолчав, Хейген с видимой неохотой спросил:

— И насколько он прав в своих расчетах?

Майкл пожал плечами.

— Со стороны глядя, всякий скажет, что дело дрянь. Но не всякому дано понять, что связи и влияние в политическом мире стоят десятка regimes, — один отец это понимал. Думаю, что в основном я сейчас этой силой обладаю, хотя никому, кроме меня, это не известно. — Он ободряюще улыбнулся Хейгену. — Ничего, они еще назовут меня доном… Но из-за Тессио на душе паршиво.

— Ты согласился на встречу с Барзини?

— Как же. Через недельку. В Бруклине, на территории Тессио, где на меня муха не сядет. — Он снова рассмеялся.

Хейген сказал:

— Смотри, до тех пор будь поосторожней.

Первый раз Майкл взглянул на Хейгена холодно.

— Для таких советов мне consigliori не требуется, — сказал он.

За неделю, которая отделяла их от мирных переговоров с семейством Барзини, Майкл показал Хейгену, что значит быть осторожным. Он ни разу шага не сделал за ворота имения — ни разу никого не принял без своего телохранителя. Все бы ничего, если б не одно досадное осложнение. Старшему сыну Конни и Карло предстояла конфирмация по обряду католической церкви, и Кей попросила Майкла выступить на ней в роли крестного отца. Майкл отказался.

— Я не так часто обращаюсь к тебе с просьбами, — сказала Кей. — Пожалуйста — для меня. Конни так об этом мечтает. И Карло тоже, для них это очень важно. Прошу тебя, Майкл.

Она видела, что его злит ее настойчивость, и ждала, что он опять откажет. Но он, к ее удивлению, кивнул:

— Ну хорошо. Но мне нельзя отлучаться из дому. Скажи им, пусть конфирмация состоится здесь. Все расходы я беру на себя. Если церковное начальство заартачится, Хейген это с ними уладит.

И вот, за день до встречи с семьей Барзини, Майкл Корлеоне присутствовал в качестве крестного отца на конфирмации сына Карло и Конни Рицци. Он подарил мальчику очень дорогие наручные часы с золотым браслетом. Потом это событие отпраздновали у Карло в доме — приглашены были caporegimes, Хейген, Лампоне и все обитатели парковой зоны, включая, естественно, вдову дона. Конни на радостях весь вечер обнимала и целовала брата с невесткой. Карло Рицци и тот расчувствовался, тряс Майклу руку и при каждом удобном случае, по старинному обычаю, величал его крестным. Да и сам Майкл был словоохотлив и сердечен, как никогда. Конни возбужденно шепнула на ухо Кей:

— По-моему, Карло с Майком теперь подружатся по-настоящему. Такие вещи всегда очень сближают.

Кей прижала к себе локоть невестки.

— Вот было бы чудесно!

Альберт Нери сидел у себя дома, в Бронксе, и старательно чистил щеткой синее сукно своей старой полицейской формы. Бляху он отцепил и положил на стол — удобней будет драить. Ремень с кобурой и пистолетом висел на спинке стула. Привычная кропотливая процедура доставляла ему удовольствие, какое он в последние два года — с тех пор как от него ушла жена — испытывал редко.

Нери женился на Рите, когда она доучивалась в последнем классе школы, а сам он едва только начал служить в полиции. В ее семье, блюдя итальянские традиции, придерживались строгих правил: темноволосой застенчивой Рите запрещалось гулять после десяти часов вечера. Нери был покорен ею совершенно, ее целомудрием, ее порядочностью не меньше, чем ее чернокудрой красотой.

Первое время и Рита Нери смотрела на мужа влюбленными глазами. Он был невероятно силен, и она видела, что его побаиваются — не только из-за физической силы, но также из-за несокрушимой приверженности своим понятиям о том, что хорошо, а что плохо. Он редко руководствовался соображениями такта. Если не соглашался с чьим-нибудь мнением, общим или частным, то либо отмалчивался, либо если уж возражал, то грубо и напрямик. Никогда не соглашался с человеком из вежливости. Он обладал к тому же истинно сицилийским темпераментом и в гневе наводил на окружающих ужас. Но никогда не гневался на жену.

За пять лет службы в нью-йоркской полиции он сделался одним из самых грозных стражей порядка в городе. И слыл едва ли не самым честным. Но только следил он за соблюдением порядка на свой, особый манер. Нарушителей он ненавидел, как личных врагов, и, заметив, как компания хулиганов где-нибудь на углу пристает вечером к прохожим, принимал быстрые и решительные меры. Пользуясь своей феноменальной силой, применял к ним методы физического воздействия, не всегда умея соразмерять их с масштабами самого проступка.