– Политическую сцену?

– Как всегда. Хотя недавний опыт в Амбере заставляет меня рассматривать ее как часть большего расклада.

Я кивнул:

– Твои расследования с Фионой?..

– И это тоже. Они пришлись на очень необычные времена.

– Я обратил внимание.

– Похоже, конфликт Образа и Логруса проявляется в мирских делах так же, как в масштабах космических.

– У меня аналогичное ощущение. Но здесь я пристрастен. Меня недавно включили в космическую партию, не объясняя правил. Я прошел от начала до конца и дергал за каждую веревочку, что подворачивалась, пока не понял – все мои усилия просто часть их большой игры. Мне такое не по душе, и, если появится возможность повернуть все вспять, я воспользуюсь ею.

– Гм-м, – произнес он. – А что, если вся твоя жизнь была обучением дергать за веревочки?

– Я бы не обрадовался. Полагаю, я чувствовал бы себя так же, разве что более напряженно.

Мандор взмахнул рукой, и передо мной предстал изумительный омлет, сопровождаемый чуть задержавшимся гарниром: жареный картофель с чем-то похожим на смесь лука и зеленого чили.

– Все это лишь предположения, не так ли? – сказал я и приступил к еде.

Здесь последовала длинная пауза, пока мы жевали.

– Вряд ли, – наконец отозвался Мандор. – Я думаю, Силы уже долгое время проявляют активность, и мы приближаемся к эндшпилю.

– Что заставляет тебя вмешиваться в эти дела?

– Началось с внимательного знакомства с происшествиями, – отвечал он. – Затем последовали выводы и разработка гипотез.

– Избавь меня от лекции о применении научного метода в теологии и человечьей политике, – попросил я.

– Ты спросил.

– Действительно. Продолжай.

– Тебя не удивляет то, что Свайвилл скончался именно сейчас, когда так много доселе неспешно развивавшихся событий одновременно подошли к развязке?

– Рано или поздно он должен был уйти, – промолвил я. – А все эти недавние потрясения, возможно, оказались для него чрезмерными.

– Расчет, – произнес Мандор. – Стратегия и расчет.

– Расчет и стратегия чего?

– Чтобы посадить тебя на трон Хаоса, разумеется, – ответил он.

Бывает, услышишь что-нибудь неправдоподобное – и все. А другой раз услышишь, а оно эхом отзовется. Сразу появляется чувство, будто с самого начала знаком с этим или знаешь что-то очень похожее, но только разглядеть не трудился.

В ответ на заявление Мандора я сперва должен был бы удивиться, затем фыркнуть что-то вроде: «Абсурд!» Однако я испытал странное чувство, – и неважно, прав Мандор или ошибался, – как будто существовало нечто большее, чем просто предложение, будто некий глобальный план толкает меня в круг власти Двора.

Я затянул паузу долгим, неторопливым глотком кофе. Затем произнес:

– В самом деле?

И почувствовал, как улыбаюсь, когда Мандор пытался поймать мой взгляд.

– И ты осознанно участвуешь в игре?

Я снова поднял чашку. Я чуть было не произнес: «Нет, разумеется, нет. Впервые об этом слышу». Затем я вспомнил отца и его рассказ, как он оставил в дураках мою тетку Флору и заставил выдать ему жизненно важную информацию, которую сам он утратил из-за амнезии. Меня поразила не та ловкость, с какой отец это проделал, а факт, что его недоверие к родственникам переступило порог сознания, явилось на уровне чистой интуиции. У меня, в отличие от Корвина, не имелось векового опыта семейных неурядиц, соответственно не было и столь развитых рефлексов. Кроме того, мы с Мандором хорошо ладили, хотя он был много старше, и в некоторых областях наши вкусы весьма различались.

Неожиданно, обсуждая игру со столь высокими ставками, я будто услышал слабый голос Корвина – он называл этот голос «своей худшей и более мудрой половиной»: «Почему бы не попробовать, парень?»

И, вновь опуская чашку, я решил попытаться, хотя бы ради опыта и всего на несколько минут.

– Не знаю, одно ли и то же мы подразумеваем, – произнес я. – Почему бы тебе не поведать мне о разгаре игры – или, может быть, даже вернуться к началу и рассказать о том, что подтолкнуло тебя к столь преждевременным выводам?

– И Логрус, и Образ – разумны, – начал Мандор – Мы оба видели тому свидетельства. Не важно, они суть проявления Змея и Единорога, или все наоборот. В любом случае мы говорим о паре сверхчеловеческих разумов, имеющих в своем распоряжении мощь поистине безбрежную. Кто из них старше – еще один из бесполезных теологических вопросов. В той ситуации, когда это нас затрагивает, следует беспокоиться лишь о самих себе.

Я кивнул:

– Справедливо.

– Силы, которые они представляют, противоборствуют, но на протяжении веков были более-менее равны, – продолжал он, – и таким образом поддерживался баланс. Они постоянно одерживали небольшие победы друг над другом, стремясь расширить свои владения за счет противника. Общий итог не менялся. Оберон и Свайвилл долгое время были их агентами, а Дворкин и Сухай – посредниками, общающихся с Силами напрямую.