– Я думала про него, – пролепетала она, глядя на мужа снизу вверх. – Но оно длинное, а я буду мясо резать, испачкаю....

– Какое еще мясо? – загремел с новой силой муж. – А Наташа на что?

– Она ушла. Я ее отпустила. У нее... – Тут Марина с опозданием поняла, что Наташину внучку лучше в данной ситуации не упоминать, и сбивчиво продолжила: – Ты сам говорил, что никаких наворотов, только немного посидеть.

Муж снова опустился на диван, уронив руки с платьем между коленями, как будто из него выпустили весь воздух, закатил глаза, выдохнул и тихо, явно сдерживаясь, заговорил.

– Ариша, наверное, я виноват, я все время забываю о твоей болезни, но ты меня тоже пойми. У меня гости, ты тут хозяйка. Так не положено, чтобы хозяйка вокруг стола скакала. Ты должна сидеть за столом и вести светскую беседу, гостей развлекать. У меня эти двое, – он мотнул головой куда-то к двери, – с женами припрутся, а мне с ними поговорить надо, я так на тебя рассчитывал, что ты этих коров на часок-другой отвлечешь... Ты только из больницы, я все понимаю, но не мог я их в другой день позвать... И еще платье это... Что там хоть нужно-то будет с кухни таскать?

– Да ничего почти не нужно, – заторопилась Марина, старательно отгоняя внутри себя мысли о светской беседе с коровами на два часа, – жульен подогреть и мясо нарезать. Ты не волнуйся, я все сделаю. Там и вставать почти не придется.

– Ну ладно, – перевел дыхание муж. – Теперь все равно ничего не поделаешь. Что-нибудь сочиним. Но ты переоденься поприличнее, – добавил он, уже выходя из комнаты. – Эти бабы прямо из музеев каких-то придут, культуры нахватаются.

Последняя фраза явно несла в себе подсказку к тому, что Марине следует надеть, но она была настолько ушиблена предыдущим, что, пропустив указания мимо ушей, почти машинально вытащила из шкафа первую попавшуюся одежду и туфли на низком каблуке. Только потом, уже проходя мимо зеркала в прихожей, она сообразила, что на ней длинная узкая серая трикотажная юбка и мягчайший светло-палевый пуловер с аккуратным вырезом под шею. Вещи отлично сочетались друг с другом и придавали телу, на которое были надеты, холеный и сдержанный вид. Строго говоря, в Аринином шкафу даже наугад почти невозможно было отыскать что-нибудь иное. Муж, увидев ее в новом виде, довольно хмыкнул, исчез куда-то и тут же вернулся, принеся за ниточку жемчужные бусы (каждая жемчужина величиной с фасоль), каковые и застегнул сам на Марининой шее.

Подталкиваемая мужем, Марина вошла в гостиную. Навстречу ей с одного из кресел тут же поднялся высокий светловолосый молодой человек в темно-сером, до боли элегантном костюме и светло-голубой рубашке. Марине он показался ужасно симпатичным, просто красавцем. Кроме внешности внимание ее привлекло еще и то, что взгляд его, устремленный прямо Марине в глаза, был ласковым и одновременно каким-то встревоженным, будто бы он хотел спросить у нее либо же сообщить ей что-то важное втайне ото всех.

– Ну, с Гришей вы хорошо знакомы, – сказал тем временем муж, проходя за Марининой спиной к столику, на котором красовались выставленные живописной группой бутылки, стаканы, какое-то серебристое ведерко. – Григорий, тебе чего налить? Арише даже не предлагаю – режим, – пояснил он.

– А где остальные гости? – спросила Марина скорее для того, чтобы как-то отвлечь Гришин взгляд – было в нем что-то такое... Странное что-то. Может, даже и приятно, но не теперь.

– Сейчас будут, – оторвался от столика муж. И пояснил: – Мы на нескольких машинах ехали, так я с Гришей вперед, обходными путями рванул, а они, видно, в пробке застряли.

Словно в ответ на его фразу грянул звонок. Все поспешили в прихожую. В суете приветствий, представлений, сниманий и развешиваний пальто Марина совершенно запуталась, кого как зовут, но про себя решила не напрягаться – разберется в процессе.

Гостей было пятеро. Крепкий, короткий, усатый Петр Иванович в полосатом костюме, лет пятидесяти с небольшим, два других – неуловимо похожих между собой совершенно средних во всех отношениях дядьки, имена которых Марине не запомнились, и две дамы. Вот на дам она смотрела во все глаза – они были для нее как первые аборигены ее нового мира, не считая, конечно, Арины.

Возраста дамы были совершенно неопределенного (Марина могла только догадываться, что обе сильно старше нее) и не имели, пожалуй, ничего общего с Арининой (и Марининой собственной, между прочим) изящной прелестью. Одна была невысокой и квадратной, с двумя подбородками, другая, наоборот, повыше и довольно худой. Но обе какие-то плотные, мясистые, видно, что хваткие донельзя. Чем-то они напоминали Марине ее школьную директрису, хотя, конечно, одеты были гораздо дороже, не сравнить.

На низенькой был довольно простой с виду (если не знать, сколько стоит) серо-коричневый твидовый деловой костюм, юбка которого кончалась чуть-чуть ниже колена, открывая во всей красе бежевые кожаные сапоги на высокой платформе. На высокой были черные брюки, над которыми изящно нависало что-то, наверное, вроде свитера, утыканное и расшитое со всех сторон чем-то, что Марина смогла обозначить про себя только как «леопардовые перья». На всех двадцати пальцах сияли огнями кольца. «Белые камни, наверно, бриллианты, – подумала Марина. – А черные тогда что? Разве бриллианты бывают черными?» Но долго размышлять и пялиться было некогда, надо начинать светскую жизнь.

Охая, ахая и обмениваясь комплиментами, вся компания разместилась, наконец, за столом, наполнила рюмки и тарелки. После первого тоста Марина, извинившись, поднялась – пора было нести жульены.

– Ариша сегодня у нас все сама готовила, – с гордостью пояснил гостям муж. Как прям не он шипел на Марину в спальне. – В вашу честь, Петр Иваныч, старалась, вы же у нас любитель домашней стряпни.

Все радостно закивали и снова заохали, а Петр Иванович отсалютовал в Маринину сторону рюмкой водки.