В комнату вошла девушка. Моложе Стине. Похожая на эльфа. С узким лицом и широким ртом. Звучанием немного напоминающая Стине. И красотой.

Он пытался прийти в себя после потрясения. Настроился. Связь между умственной и образной частью сознания девушки была нарушена. Звуковая картина ее была не структурирована. Но сердце было открытым, струящимся наружу, искренним. Ему доводилось слышать такое и раньше — на благотворительных представлениях. Должно быть, синдром Вильяма. Хромосомный дефект.

— Я друг Стине, — сказал он.

— Вы ее любовник, — поправила его мать.

— Она оставила меня, — сказал он. — Я не знаю, где она.

Женщина налила ему чая.

— Когда Стине была маленькой, — сказала она, — она не хотела, чтобы ее кормили. Ни при каких обстоятельствах. В конце концов я отпускала дочь из-за стола. С тарелкой. И она не хотела держать меня за руку. Когда мы ходили по магазинам. Я не знала, что делать.

Она протянула руку и коснулась мужа. Каспер услышал сексуальное напряжение между ними. Прекрасно сохранившееся. После стольких лет.

— Она уехала, — сказала мать. — Адреса у нас нет. Мы получаем письма. Но без обратного адреса.

— Если бы я мог взглянуть на конверт, — предложил Каспер. — Я бы нашел ее. Я многое могу восстановить.

Они посмотрели на него. Он знал, что они понимают его отчаяние. Он ощущал их сочувствие.

— Это должно быть с ее разрешения, — ответил отец. — А мы не можем ее спросить.

Каспер мог бы совершить убийство. Схватить его за горло. Сжечь их дом. Он не двинулся с места.

Мать проводила его до дверей. Ее сходство со Стине было потрясающим. Те слова, которые последовали, вырвались изо рта Каспера. Но кто их артикулировал, он так и не понял.

— Когда вы касаетесь людей, ваши руки становятся горячими?

Она ошарашено посмотрела на него.

— Да, — ответила она. — Так говорят. Что примерно через минуту они становятся очень горячими.

Он плутал по улицам, не сознавая, куда идет. Когда он пришел в себя, оказалось, что он не знает, где находится. Когда он нашел свою машину, была уже ночь.

Он слышал, как позади со свистом несутся по трубе остальные. Иногда раздавался стук — это костыль ударялся о стенку.

— Ты скучал по мне, — прокричала она.

В ее голосе звучало удивление, искреннее, как будто она только сейчас наконец поняла это.

Спуск становился все более похож на падение.

— Уже скоро, — добавила она.

Труба больше не изгибалась, движение замедлилось. Они зажгли свои фонарики: труба заканчивалась.

Они оказались в квадратном помещении размером пять на пять метров. По стенам тянулось множество бетонных и пластиковых труб. Стине положила руку на самую толстую из них.

— Центральный кабель-канал. Из Копенгагена на Амагер.

В стену была вмонтирована стальная плита. Она коснулась ее кончиками пальцев. Плита отъехала в сторону.

— Пути эвакуации предусмотрены, — пояснила она. — Я присутствовала при том, как фирме «Бюгге и текник» в копенгагенском муниципалитете давали разрешение на насыпь перед Типпеном. Мы тогда оговорили этот путь эвакуации. Он приведет нас прямо к зданию «Конона».

Франц Фибер выбрался из трубы. За ним африканка. Она несла Максимилиана на ремнях. Его отец держал в руке телефон.

— Они посадили вертолет, — сказал он. — В такой ураган.

Из трубы, которую они только что покинули, донеслось далекое шипение. На лице Стине появилось отсутствующее выражение.

— Вода, — сказала она. — Они соединили трубу с магистральным трубопроводом, идущим из Тингбьерга. Нас хотят утопить.

Она покачала головой.

— Кто это мог сделать? — спросила она.

Максимилиан тихо засмеялся.

— Не важно, кто нажимает на кнопку, — ответил он, — за ними стоит система, на которой держится привычный нам мир.

Они забрались в маленькую кабину. Плавно закрылась внутренняя дверь со стеклянным окошечком. Начала закрываться наружная дверь. Из виниловой трубы вырвался поток воды. Мощная струя ударила в противоположную стену со звуком, напоминающим гром. В этот же момент кабинка стала подниматься вверх.

— Давайте все вместе помолимся, — сказал Каспер, — хотя бы минуту.

Они уставились на него.

— Молитва, — пояснил он, — это просто-напросто лестница Иакова, по которой спускаются и поднимаются Божьи ангелы, — такой по-настоящему большой лифт. К тому же хуже нам точно не станет.