— Вы что-то говорили о ясновидении.

— Это, должно быть, какое-то недоразумение, — говорил он. — Ясновидение — это суеверие, я не суеверен, мои слова записаны у вас на бумаге или на пленке?

— Почему вы вернулись в Данию?

— Я вернулся, чтобы умереть в своем гнезде. Мне исполнилось сорок два. Знаете, это как у слонов. Для меня Дания — кладбище слонов.

— Почему вы расторгли все контракты?

— У меня нет больше прежних сил.

— Где вы прежде встречались с детьми?

— Никогда их раньше не видел.

— Девочка говорит, что знакома с вами.

— Она заблуждается. Вот что значит — быть любимым, боготворимым и мелькать на страницах газет. Дети и взрослые считают, что знают тебя. Вас я тоже в этом подозревал. Думал, вы хотите быть ближе к славе.

— Впервые вы были в монастыре в апреле прошлого года.

— Впервые я был там месяц назад. Меня привезли прямо из аэропорта.

— Почему они вас забрали?

— Спросите их. Они сестры милосердия. Разве это не их работа — врачевать заблудшие души?

Через двое суток начались угрозы.

— Женщина, — говорили они. — И ребенок. Мы имеем право задержать их на неопределенный срок. В условиях чрезвычайного положения обычное законодательство не действует.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Завтра вас отправят в Испанию.

Он внутренне рассмеялся. Тихий, лишь ему одному понятный смех. Он уже не чувствовал страха. У человека нельзя забрать больше, чем у него есть. После этого он свободен.

— Каин, — спрашивала сидящая перед ним женщина. — Что вам говорит это имя?

— Разве это не из Библии?

— Когда вы встретились с ним в первый раз?

— Посадите меня к себе на колени, — предложил Каспер. — Чтобы я мог собраться с мыслями. Тогда я, может, и вспомню что-нибудь.

Его посадили на стул с наклонным сиденьем. Он все время соскальзывал. Ему рассказывали о таких стульях: кого-то из марокканских артистов допрашивали в Иностранном легионе в Аяччо, на Корсике. Говорили, что стул этот хуже побоев. Каспер выдержал несколько часов. До середины «Диссонансного квартета». [94]

— Дайте мне другой стул, — заявил он. — Не обязательно «Эймс». Но он должен быть удобнее, чем этот. Или же я за себя не отвечаю.

Они никак не отреагировали. Они не верили, что в его аккумуляторах еще осталась энергия. Тогда он встал и подбросил стул ногой. Стул упал на голову сидящего перед ним человека.

В следующее мгновение комната заполнилась людьми, на него надели наручники — черные пластиковые браслеты. Но другой стул ему принесли.

— У детей есть какие-нибудь особые способности? — спросили его.

— Они производят впечатление талантливых детей, — сказал он. — Они наверняка могут сидеть на горшке и бить в барабан одновременно. А не спросить ли их самих?

В комнате висело продолговатое зеркало, переливающееся, словно облитое маслом, — стекло прозрачное только с одной стороны, чтобы незаметно для подозреваемых проводить опознания. В данном случае это было бессмысленно — он слышал малейшее движение за стеклом. Жаль только, что стекло срезало часть высоких частот — как влажный воздух.

Чаще других был слышен Мёрк. Иногда баронесса со Странвайен. Мужчины и женщины, звучавшие весьма авторитетно. Дважды он слышал голос, похожий на голос министра иностранных дел, — когда-то ему запомнился звуковой рисунок из одной ложи на гала-представлении. А может быть, ему все это только мерещилось. Единственное, в чем он был уверен, был дождь.

Еще через двое суток он понял, что правда их не интересует. Им нужна была какая-нибудь ложь. С которой они сами и общественность могли бы смириться.

— Детей изнасиловали? Их поэтому похитили?

Он поднял голову и посмотрел им в глаза.

— Хотели, — отозвался он. — Но не успели. Возможно, их также интересовали деньги. Фонд пожертвований монастыря не из бедных. В начале прошлого столетия в него поступили большие средства. Знаете, пожертвования русских иммигрантов из высшего общества. Которые приехали в Данию, спасаясь от революции.

Он почувствовал, что попал в точку. С этого момента он мог ими манипулировать.

— Что было нужно той женщине, инженеру, в башне «Конона»?