Она встала.

— Мне надо выбраться отсюда, — сказал Каспер. — Мне нужно увидеть Стине и КларуМарию.

— Тебя хотят заставить пройти всестороннее судебно-психиатрическое обследование. Разведывательный отдел полиции тоже еще не закончил работать с тобой. И отдел Н. Они говорят, что им надо еще три месяца. Ты выйдешь к августу.

Он вцепился в ее одежду. Она мягко высвободилась.

— В какой-то момент, — продолжала она, — чувства учителя и ученика достигают определенной глубины и становится ясно: в помощи и в понимании не может быть отказано. Но не следует никого баловать.

Злоба возникла мгновенно — словно чертик из коробочки.

— Я вправе ожидать от вас большего, — сказал он. — Посмотрите на меня. Мне надо знать, что происходит. Мне нужно утешение и благословение.

— Я могу подарить тебе автобусную карточку.

— Они забрали мои ботинки, — сказал он. — Это гораздо более действенно, чем кандалы и наручники. Без ботинок я не уйду дальше, чем до Нёрре Алле.

— Перед тем как войти сюда, — сказала она, — я зашла в туалет. Вот тут прямо в коридоре. В женский туалет. Там я случайно оставила ту обувь, в которой пришла. По какому-то божественному стечению обстоятельств это оказались кроссовки. Они мне велики. Сорок второй размер. В них я чувствовала себя, как будто на мне клоунские башмаки. К счастью, в кармане у меня нашлись вот эти тапочки.

Она вытянула ногу. На ней были белые гимнастические тапочки

— И это не я тебе сообщила, что Стине и КлараМария находятся в Приюте. Но самое большее еще двадцать четыре часа.

Она исчезла.

Он открыл дверь.

— Мне надо в туалет, — заявил он.

Монахи повели его под руки по коридору.

— Может быть, один из вас будет так любезен и зайдет со мной, — предложил он, — последние дни изрядно потрепали мне нервы — не хочется сидеть на горшке в одиночестве.

Они отпрянули — этого он и добивался. Когда он вошел в туалет, они остались стоять за дверью.

Он знал такие туалеты. В прежние годы ему случалось несколько раз бывать в закрытом отделении с учениками: диагноз «условно пригодные» и шизофрения, в тесте Thought Disorder Index [95] — единица. Чем он тогда только не занимался — лишь бы у их родителей были деньги! А иногда — уже тогда — им двигало сострадание. Приятно было сознавать, что это сострадание теперь снова вернулось к нему — нежным кармическим попутным ветерком.

И Франциск Ассизский, и Рамана Махарши [96] считали, что для просвещенного человека мир представляет собой сумасшедший дом, в то время как закрытые отделения могут оказаться спасительно нормальными. Оба они называли себя «Божьими клоунами».

Он вошел в женский туалет. Кроссовки стояли за унитазом. Это были его собственные кроссовки. Она, наверное, нашла их в его чемодане.

У них было звучание челесты. Засунув руку внутрь, он нащупал деньги. Там лежало пять тысяч крон пятисотенными купюрами. Нильс Бор на них выглядел бодрее, чем в прошлый раз.

Зеркала над раковиной представляли собой пластины отполированной нержавеющей стали. Одна из учениц Каспера сбежала из такого туалета через крышу, ее так и не нашли. Если на такое способны пациенты, то, уж наверное, и терапевт тоже. Он встал на бачок, потом на осушитель воздуха. Подвесной потолок был из звукопоглощающих пластин «рокфон» — многие психические расстройства приводят к повышенной звуковой чувствительности. Как, например, в его случае. Он надавил на пластину и пролез наверх, в вентиляционный канал.

Из вентиляции он выбрался напротив пустого кабинета, выходящего на улицу Хенрика Харпестренга, и спрыгнул из окна на зеленую лужайку напротив больничной прачечной. Через открытое окно он стащил из стопки белья синие рабочие брюки.

Затем, ведомый счастливым озарением, вернулся к главному входу.

В приемной он назвал имя Лоне Борфельдт, ему назвали этаж, номер отделения и палаты — и он взмыл вверх.

Палата хирургического отделения была рассчитана на несколько человек. На кровати у окна лежал человек с забинтованной головой, но излучающий звучание и всепроникающую волну жизненной силы. Из-под повязок торчали пучки черных волос — как из платяной щетки.

Рядом с кроватью на стуле сидела Лоне Борфельдт. Она была на последней стадии беременности, когда и тело, и звучание его, казалось, готовы взорваться.

— Я тут подрабатываю врачом, — объяснил Каспер, — и взял дополнительное дежурство, чтобы узнать, как

ваше самочувствие, если вы, конечно, не против. Он наклонился и приник ухом к животу женщины. По телу лежащего в кровати мужчины пробежала судорога.

— Звучание стабильно, — констатировал Каспер. — Ему пришлось пережить сильную встряску. Но он приходит в себя. Дети невероятно выносливы. Он станет доношенным хулиганом. Как дела у жениха?