— Эти сволочи выбили из тебя дух, — сказал он. — Но от заключенного здесь огня этот дух возродится.

Сабато посмотрел ему в глаза. Поднял свой бокал:

— Usque ad finem.

Борс с Тангейзером тоже подняли бокалы.

— До самого конца.

Они залпом выпили бренди, и Борс заново наполнил бокалы.

Сабато произнес:

— Сожжем его.

Они уставились на него.

Сабато пояснил:

— Ты говоришь об огне. Давайте сожжем «Оракул» дотла.

Тангейзер поглядел на Борса и понял, что тот тоже мысленно уже видит, как все, что они сами заработали, обращается в огненный ад, и это нисколько его не смущает.

— Потрясающе, — сказал Борс.

— Сабато Сви, — произнес Тангейзер, — ты доказал, что останешься поэтом до самого конца. — Он поднял свой бокал. — За огонь, и пошло оно все к чертям!

— За огонь!

Они выпили. Волна жаркой самоуверенности, захлестнувшая Тангейзера, была очень кстати. Он сосредоточился на еде и начал с жареной птицы. Сабато, словно не желая, чтобы за поджогом стояли лишь поэтические мотивы, решил привести более вескую причину.

— Большая часть наших наличных и кредитов размещена в Венеции. Когда мы окажемся там, мы будем вне досягаемости для испанской короны.

— Верно, — согласился Тангейзер.

— Пожаром в гавани город будет заниматься как минимум до полуночи, к тому времени нас тут уже не будет.

— Учитывая, что на складе дюжина квинталов пороха, им будет заниматься половина побережья, — заметил Борс.

Он снял с капитана три отличных кольца и примеривал их по очереди на мизинец. Ни одно не налезло. Тогда он сунул их в карман и выпил еще бренди.

— Я еду на Мальту, — сказал Тангейзер.

Сабато посмотрел на него. Борс хмыкнул и подлил себе еще бренди.

— Значит, мне придется ехать в Венецию одному, — произнес Сабато.

— Тебя ждут жена и дети, — сказал Тангейзер.

— А на Мальте — неминуемая смерть.

— Только не меня, — возразил Тангейзер. — Как и тебе, мне нечего делить с турками.

— Так значит, графиня Ла Пенотье — это она стоит за постигшим нас несчастьем, — сказал Сабато.

— Она не виновна ни в чем, кроме любви, — возразил Тангейзер. Он проигнорировал взгляды, какими была встречена эта фраза. — Инквизитор Людовико — вот кто наш гонитель, и никто другой. Он хотел лишить графиню малейшего шанса опозорить его.

— Ни в чем, кроме любви? — повторил Сабато Сви.

— Причем такой, которая придется тебе по душе. Любви к своему ребенку. К сыну.

— А как она может опозорить инквизитора?

— Я понял это только сегодня вечером, но Людовико и есть отец ребенка.

И Сабато, и Борс смотрели на него, ожидая продолжения. Он отрицательно покачал головой.

— Роковая сила, не знающая преград, переплела мой путь с путем леди Карлы. Не спрашивайте меня больше ни о чем. Достаточно сказать, что все мы останемся в прибыли от этого знакомства.

— Это как? — поинтересовался Борс.

— Когда я успешно выполню свою часть соглашения, мы с ней поженимся, и вы оба окажетесь деловыми партнерами аристократа. Графа, ни больше ни меньше.

— Графа Тангейзера? — уточнил Сабато.

— Я склоняюсь к «графу фон Тангейзеру». И я вам на полном основании заявляю, что после этого вам придется обращаться ко мне «мой господин».

— Выпьем за это, — предложил Борс и немедленно сделал это.

Тангейзер видел сомнение на лице Сабато.

— Сабато, только попробуй сказать, что такой титул не стоит целого состояния. Для всех нас.

— Если ты мертв, титул ничего не значит, будь ты хоть король, — ответил Сабато.

— Судьба немало потрудилась, чтобы разрубить тот узел, который мы так лихо связали втроем. И вот они мы, и вот разрубленный узел. Каждый должен делать то, что должен.

— Я поеду на Мальту с вами, — ответил ему Сабато.

— Вот первая глупость, которую я от тебя услышал.

Сабато нахмурился. Тангейзер придвинулся к нему.

— Сабато, ты столько лет называл меня братом, и не было имени, более сладостного моему уху. Но ты должен ехать домой, в Венецию, и дожидаться во всеоружии нашего возвращения. Я не горю желанием драться в мальтийской войне. И не смотри, что Борс ухмыляется. Мы нагоним тебя самое позднее через месяц. Димитрианос может на заре отвезти тебя в Калабрию.

Тангейзер поднялся. Мельком взглянул на Борса.

— Под полом в моей комнате ты найдешь шестьдесят с лишним фунтов иранского опиума.

Борс пришел в возбуждение.

— А почему мне раньше никто ничего не сказал?

— Если бы тебе сказали, его было бы гораздо меньше. — Тангейзер выставил на стол сундучок с медикаментами. — Это тоже возьми с собой на корабль и еще все хмельное и все сладости, какие остались. Дай Дане и девочкам по сорок эскудо…

— По сорок? — Борс редко чему-то удивлялся, но это его изумило.