– Если бы вышла, тебя первую пригласила бы.

– Где бываешь, с кем общаешься?

– Да вот вчера в театр сходила, Олега твоего смотрела. Я в полном восторге! Столько впечатлений!

– Вот и зайди как-нибудь, сама ему расскажи. Знаешь, артисты, даже вполне успешные, как маленькие дети, любят, когда их хвалят, говорят приятные слова, их хлебом не корми, лишний раз дай послушать поздравления поклонников.

– Понимаешь, я не знала, что в спектакле занят Олег, а то бы купила цветов для него, – с сожалением сказала Лариса, – но готова исправить свою ошибку: если пригласишь, приду с цветами.

– Приходи, буду рада, только цветов не нужно – им же, артистам, важно, чтобы все видели, когда они получают цветы, чтобы почет был на людях. Такой, знаешь ли, актерский эксгибиционизм, – засмеялась Галя.

– Ну, это слишком жестоко и несправедливо, они так вкалывают, столько энергии передают в зал, я думаю, они заслуживают любви и внимания публики, – возразила Лариса.

– Прибереги все хорошие слова для Олега, ему это доставит удовольствие. Давай-ка, приезжай к нам в ближайший понедельник, если он у тебя не занят. У Олега выходной в театре.

– В понедельник? – переспросила Лариса, чуть задумавшись, демонстрируя свою занятость и необходимость свериться со своим расписанием. – Пожалуй. Я как раз свободна, обязательно приеду. Диктуй адрес.

Полоса отчуждения была преодолена, контакт налажен, что и требовалось доказать.

Вечер у Галины прошел по-настоящему в искренней, теплой обстановке, все прежние шероховатости в отношениях были забыты или проигнорированы, вспоминалось лишь то милое и хорошее, что накопилось и складывалось с самого детства, с их соседского житья-бытья, говорили о мамах. Олег получил все-таки в подарок букет цветов и свою порцию комплиментов. Потом женщины удалились на кухню мыть посуду и готовить чай. Лариса подробно рассказала Галине о неожиданном повороте, или, как она назвала это, кульбите в жизни Лили. Реакция Галины была совершенно неожиданной:

– Знаешь, меня совсем не удивляет поступок твоей сестры, – заявила она.

– Что ты говоришь! – удивилась Лариса. – Разве кто-нибудь мог ожидать от нее такого?

– Видишь ли, она слишком долго пребывала в роли наблюдателя за чужими романами и наконец сама сыграла ва-банк. И выиграла!

– Ты думаешь, она просто рисковала, ни на что не надеясь?

– А ты не допускаешь, что Лилька элементарно влюбилась или увлеклась этим своим промышленным графиком? – поинтересовалась Галина.

– Увлеклась? Не смеши меня! Ты бы посмотрела на этого старого хрыча, ему же за пятьдесят лет, – засмеялась Лариса.

– Однако он оказался, как видишь, настоящим мужчиной, даже ребенка сотворил. Мне кажется, Лиля ни на что не рассчитывала, просто случилось, что случилось, к тому же он стал ее первым и единственным мужчиной, и она его полюбила, привязалась – называй, как хочешь. А что родится мальчик, что новый ребенок перевесит все прежние отцовские чувства, это уже, считай, Лилькин выигрыш. Конечно, я сейчас не говорю о моральной стороне дела, об этом не мне судить.

– Он не только признал сына, но и женится на ней! Ушел от жены, представляешь?! – никак не могла успокоиться Лариса. – Не могла же она просчитать все с такой точностью.

– Ну что ты возмущаешься? Она и не просчитывала, я уверена. Просто так сложилось, и теперь-то Лиля наверняка будет крепко и преданно любить мужа, чем бы она не руководствовалась поначалу, – спокойно заметила Галина.

– Значит, по-твоему, надо рисковать, чтобы добиться своего. Ну а если бы родилась девочка, думаю, он тогда никаких телодвижений не стал бы делать.

– Допускаю, что так оно и случилось бы. Но все сложилось иначе, а это и есть случай, судьба, выигрыш в лотерею – любое название годится, важен факт. Если честно, я очень рада за Лильку, увидишь ее – поздравь от моего имени, – попросила Галина. – Пойдем пить чай, а то Олег съест всухомятку все мои пирожные.

– Ты что, сама печешь пирожные? – удивилась Лариса.

– Да, пришлось научиться – Олег очень любит сладкое, – улыбнулась Галина.

– Вот уж не думала, что ты способна на такое.

– Когда по-настоящему любишь мужчину, не такие еще подвиги совершишь, – засмеялась Галина.

…Домой Лариса вернулась в еще большем недоумении, нежели ехала к Гале. Что же получается? Как в старой присказке, риск – благородное дело? Нет, подумала она, это не для меня…

В Москву Иван Егорович и Антонина возвращались усталые после трех тяжелых операций. Обоим хотелось спать, но, как обычно бывает в таких случаях, в мыслях каждый перебирал все этапы проделанной работы, словно выверяя правильность своих действий. Они ехали в полупустом поезде, в купе их было двое, поэтому расположились на обеих нижних полках. Прошел почти час, колеса ритмично стучали и, казалось, должны бы убаюкать своих пассажиров, но сон не шел, зато наступили редкие минуты постепенного освобождения от профессиональных проблем, даже некоторая удовлетворенность собой, и мысли направились совсем по другому руслу…

Иван покосился на соседнюю полку, пытаясь выяснить, спит ли Тоня или так же, как и он, просто лежит с закрытыми глазами. После той вечерней прогулки по заснеженной усадьбе он неожиданно для себя испытал чувство, подобное исполненному долгу, который долго-долго невидимыми веригами висел на нем, не позволяя распрямиться и в то же время как бы ни на что не претендуя, словно говоря: «Не суетись, не к спеху, отдашь, когда сумеешь, когда придет время». Но кто скажет, кто знает, когда это время придет, а может, оно уже пришло давно, а ты пропустил, не заметил и все держишь при себе, бережешь, как скупой рыцарь, свои драгоценности, вместо того чтобы отдать их тому, кому они предназначены. Как же я мог столько лет молчать, будто ничего не замечаю ни в себе, ни в ней, думал он, коря себя и все пристальнее вглядываясь в лицо Тони – спит или нет. Вот лежат они на параллельных лежанках, неужели и в жизни им суждено оставаться вот так вот, на параллельных путях, пусть и рядом, но никогда не пересекаясь? Кто же определил для них такую судьбу, кто велел ему носить эти чертовы вериги, столько лет сковывающие его желания и чувства, подчиняя все лишь его железной воле? Только сам, и никто другой, напридумал с три короба причин, доказательств, мотивировок, которые не позволяли сделать шаг навстречу своему чувству, своей любви. Вдруг ему показалось, что он говорит вслух, и Тоня слышит каждую его мысль как произнесенное громко слово. Он спросил: