– Да, родная, обещаю, но для этого нам обязательно нужно зарегистрироваться.

– Хорошо, я согласна, конечно! – она так возбудилась, что у Ивана не осталось никаких сомнений – им нужен ребенок, чтобы отдать ему свою любовь, свои мечты, которые он воплотит в жизнь.

– В самое ближайшее время я займусь этим и тебя прошу начать наводить справки.

Вечером они поехали в консерваторию, где состоялся абонементный концерт и по традиции, установившейся годами, абонементы Иван приобретал не только для себя, но и для Аркадия Семеновича. Места, конечно же, были рядом, и в антракте они по-прежнему обменивались впечатлениями. После концерта Иван иногда подвозил его домой. Когда впервые Пастухов пришел на концерт с Антониной и познакомил ее с Аркадием Семеновичем, тот искренне поздравил своего коллегу со счастливым браком и в следующий раз подарил редкую пластинку – вокализ Рахманинова в исполнении Неждановой.

– Царский подарок, Аркадий Семенович, спасибо вам огромное! Чем же я заслужил?

– Это вам обоим. Мне кажется, мелодия Рахманинова очень подходит вам, особенно когда ее поет Нежданова. Не знаю, почему, но уверен, что вы единомышленники и прекрасно дополняете друг друга. Я по-хорошему завидую вам и желаю счастья.

На этот раз соседнее кресло долго оставалось свободным.

– Опаздывает Аркадий Семенович, – заметила Антонина.

– Не думаю, это на него не похоже. Скорее всего, он заболел.

Иван оказался прав: кресло до конца концерта никто не занял.

На следующий день Иван позвонил и с огромным сожалением узнал, что Аркадий Семенович скоропостижно скончался две недели назад. У телефона была его жена, которая хорошо знала Ивана.

– Иван Егорович, муж оставил завещание, а для вас небольшое письмо, – сообщила она. – Я прошу вас зайти, когда вам будет удобно.

Он был немало удивлен этим сообщением, потому что их связывали в основном дела, касающиеся коллекционирования, но Пастухов был не единственным коллекционером, с которым покойный имел дело. Почему же письмо оставлено именно ему?

Он приехал в условленное время. Его провели в кабинет покойного врача и вручили письмо. Иван с интересом погрузился в чтение.

Аркадий Семенович писал о своей неизлечимой болезни, о том, что ему осталось совсем немного, поэтому он хочет заранее распорядиться своей коллекцией. Дальше он признавался, что всю жизнь любил одну единственную женщину, свою коллегу-невропатолога Александру Вадимовну Киселеву и потому всю свою коллекцию завещает ей. «Это то немногое, что я могу для нее сделать перед моим уходом. Скорее всего, она станет продавать пластинки, поскольку они ей, по большому счету, не нужны. Однако мне хотелось бы, чтобы коллекция не распылялась, а оказалась в одних руках. Такими руками я вижу ваши золотые руки, спасшие столько жизней, и, надеюсь, они сохранят и плоды моих многолетних исканий, стараний. Простите меня за мой сентиментальный и несколько пошловатый «штиль». Остальное Вам доскажет моя супруга. Искренне преданный Вам Аркадий Семенович». Далее был указан адрес и телефон будущей владелицы коллекции.

Иван Егорович дважды перечитал письмо и, ошеломленный неожиданной новостью, несколько минут просидел в задумчивости, не зная, следует ли ему сообщать вдове о содержании послания. Он медленно сложил листок, вложил его в конверт, покрутил, рассматривая, нет ли там указания на конфиденциальность. Ничего, что указывало бы на это, не обнаружил, вышел из кабинета, прошел в соседнюю комнату, где ждала его вдова доктора. Сказав ей все приличествующие в подобной ситуации слова, он продолжил неуверенно:

– Не знаю, право, как мне быть… должен ли я поделиться с вами информацией…

Она перебила Ивана, не дослушав:

– Вы имеете в виду письмо?

– Да.

– Видите ли, все, что касается Алюси, мне известно, ведь она была ученицей Аркадия.

– Алюся – это кто? – не понял Иван.

– Александра Вадимовна. Мы так ее называли с мужем. Он сразу влюбился в нее и никогда не скрывал этого от меня. Мне было важно, чтобы он не бросил семью, детей, и когда Аркадий пообещал, что останется с нами, я стала смотреть на все сквозь пальцы.

– Простите, ради Бога, простите меня, я не хотел ворошить прошлого, – растерялся Иван.

– Ничего страшного, не бойтесь ранить меня, я давно уже закалила себя. Вот так мы и жили. Чтобы уж совсем не впадать в цинизм, он соблюдал видимость конспирации, а я невольно подыгрывала ему. Когда Аркадий составил завещание, он показал мне его и сказал, что уверен, Алюся не станет забирать всю коллекцию, а оставит положенную мне как жене так называемую супружескую половину. Но продавать пластинки он рекомендовал все вместе, чтобы, во-первых, не нарушать целостности коллекции, а во-вторых, в комплекте она будет стоить дороже. Потом уже можно поделить деньги. – Она замолчала, посмотрев выжидающе на Ивана Егоровича.

– Что ж, я все понял. Спасибо за откровенность. Теперь мне понятна фраза в его письме: «Остальное доскажет моя супруга». Я буду ждать вашего решения.

– Это еще не все, – каким-то обреченным тоном продолжила она. – По закону должно пройти шесть месяцев, и если в течение этого времени не будет других претендентов на наследство, завещание вступит в силу.

– Я думаю, что в любом случае это разумно – должно пройти время, чтобы все успокоились и жизнь вновь вошла в свою колею.

– Все не так просто, Иван Егорович. Дело в том, что я хорошо знаю Алюсю, лучше, чем Аркадий, который по понятным причинам несколько идеализировал ее. Она заберет все.