Джозеф взял ее за локоть и повел из дома.

– У меня появилась теория, – сообщил он. – Девочки беспрекословно подчиняются тебе не из страха, а потому, что любят тебя.

– Подавляющее большинство моих учениц, – сухо откликнулась она, – с большим интересом выслушали бы вашу теорию, лорд Аттингсборо. И возможно, к Рождеству успели бы отсмеяться.

Они вышли на террасу. Здесь было безлюдно, но не тихо: из бального зала отчетливо слышалась музыка. Не менее веселые звуки доносились со стороны конюшен и каретника, где конюхи, кучера и другие свободные в этот час слуги устроили собственную пирушку в ожидании, когда господа начнут разъезжаться по домам.

– Стало быть, для вас я вновь лорд Аттингсборо, мисс Мартин? – спросил Джозеф, сворачивая на дорожку, ведущую к конюшням. – Несколько нелепое обращение после вчерашних событий, вы не находите?

Легкомысленный поступок, о котором он упомянул, казался простительным лишь потому, что обещал быть единственным в своем роде – Клодия твердо знала, что мисс Хант ни за что не разорвет помолвку. Вчерашнее событие относилось к тем, какие бывают раз в жизни, и Клодия собиралась помнить его до конца своих дней как тайную трагедию, не позволяя себе ожесточиться.

Решение мисс Хант, разорвавшей помолвку вторично и на этот раз навсегда, должно было бы упростить жизнь Клодии, пробудить в ней надежду, осчастливить, особенно потому, что Джозеф сразу пригласил ее сначала на вальс, а потом на прогулку.

Но оказалось, что жизнь стала сложнее, чем прежде.

– Если бы можно было вернуться в прошлое, – заговорил Джозеф, словно прочитав ее мысли и помогая развивать их, – и отказаться, когда я предложил сопровождать вас с подопечными в Лондон, вы сделали бы это?

Отказалась бы она или нет? Если бы она отвечала не задумываясь, то решительно произнесла бы «да». Откажи она маркизу, и ее жизнь осталась бы прежней – спокойной, упорядоченной, привычной. А может, и нет. Скорее всего на концерте у Сюзанны и Питера она все равно встретилась бы с Чарли, но восприняла бы эту встречу по-другому. Если бы в ее жизни не было Джозефа, она снова влюбилась бы в Чарли. И теперь решала, стоит ли принять его предложение. Вполне возможно…

Нет, немыслимо. Этого просто не могло быть. Хотя…

– Бессмысленно мечтать изменить в прошлом всего одну деталь, – принялась рассуждать она. – Так не бывает. А если бы и могло быть, то не стоит совершать такую глупость. Моя жизнь приняла бы совсем иной оборот, если бы я отказалась, хотя это случилось всего несколько недель назад. И я не знаю, что могло со мной произойти.

Усмехнувшись, он молча отошел к каретам, вокруг которых собрались пирующие слуги, и вскоре вернулся с зажженным фонарем.

– А вы хотели бы, чтобы все сложилось по-другому? – спросила Клодия.

– Нет. – Он предложил ей свободную руку, и она оперлась на нее.

От него, рослого и надежного, веяло теплом и ароматом одеколона, он был хорош собой, обаятелен, богат и знатен, и когда-нибудь ему достанется герцогский титул. Мало того, он воплощение мужественности. Если бы Клодия возмечтала о любви и романтике, забыв про свой возраст, – а она, само собой, изредка мечтала о них, – в грезах ей явился бы совсем другой мужчина.

– О чем вы думаете? – спросил Джозеф.

Только теперь Клодия заметила, что они шагают по главной аллее парка, приближаясь к мостику в итальянском стиле. Ночь выдалась довольно темная, облака заволокли луну и звезды, по сравнению со вчерашним днем ветер похолодал.

– О мужчине моей мечты, – ответила она.

Джозеф повернулся к ней, поднял фонарь повыше и при свете вгляделся в ее лицо, а она засмотрелась на него. Темные глаза Джозефа казались непроницаемыми.

– И что же? – Он ждал продолжения.

– О самом обычном, ничем не примечательном джентльмене без титула и состояния, зато с блестящим умом. О прекрасном собеседнике.

– Да он, похоже, педант.

– Верно, – согласилась Клодия. – Педантичность часто недооценивают.

– Значит, я не мужчина вашей мечты?

– Нет, – покачала головой она, – отнюдь.

Они вышли на мост и остановились у каменного парапета, глядя, как река несет темные воды к озеру. Джозеф поставил фонарь.

– С другой стороны, – нарушила молчание Клодия, – и я не могу быть женщиной вашей мечты.

– Вот как?

Фонарь освещал его со спины, лицо терялось в тени. По тону Клодия так и не смогла понять, усмехается он или грустит.

– Я некрасива, – пояснила она.

– Миловидной вас не назовешь, – согласился он. – Но то, что вы красивы – несомненно.